Закручиваясь спиралью, они начинались от солнечного сплетения и полностью оплетали излишне худое белое тело.
Рисунок этот чем-то очень напоминал те каракули, что на мне вырисовывали сектанты. Вот только давно зажившая спираль на моем животе начиналась от пупка и была входом. Почти открытой дверью для Рассах. А то, что было изображено на этой женщине, являлось выходом…
Делмар выругался, и в это же время из тьмы потолка на пол свалилось с полдюжины огромных черных капель, спешно принимавших очертания вполне человеческих тел. Раяр наконец-то начал действовать.
В руке женщины, выпав из широкого рукава, появился острый тонкий кинжал.
Их даже не обыскали, что возмутило меня особенно сильно. Да, обычное оружие Раяру или Делмару не страшно, едва ли они вообще привыкли проявлять чрезмерную осторожность, но именно сейчас, если судить по напрягшемуся хищнику и совсем побелевшему огоньку, творилось что-то нехорошее и смертельно опасное. Для меня – так точно.
Черная человеческая фигура, первой успевшая восстать из расползшейся по полу лужи, бросилась к женщине, но было слишком поздно.
Короткий замах, кинжал вошел в солнечное сплетение, прямо в центр рисунка, легко, с отвратительным звуком, неправдоподобно громким в этой тяжелой, забивающей уши тишине. Символы на теле женщины вспыхнули, а черная рука, схватившая ее за плечо, просто взорвалась, разлетевшись по воздуху ошметками тьмы.
Глаза ослепил свет. Яркий, белый, колючий и такой холодный, он был везде.
Потерянная и напуганная, я попыталась вскочить на ноги, но смогла лишь едва приподняться, когда прямо передо мной выросла клубящаяся стена тьмы.
Доля секунды, всего одно мгновение, в которое не уместится и удар сердца, – и стена была снесена светом, а вместе с ней снесло и меня.
Я почувствовала, как мое тело, неловкое и будто чужое, оторвало от земли, воздух стал густым, как кисель, а я – легкой и совсем невесомой. Потом была рука, попытавшаяся ухватить меня, но лишь беспомощно скользнувшая по плечу, и я полетела спиной вперед.
Тьма и свет перемешались, воздух исчез, и дышать стало уже нечем.
Это было последнее, что я запомнила о своем полете.
А в следующее мгновение я уже валялась у стены, не могла пошевелиться от боли, тихонечко скулила и немножко материлась, в то время как надо мной склонились слегка поджаренные темные братцы.
– Живая, – выдохнул Раяр, поймав мой взгляд.
Я не разделяла его радости.