В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
Сажусь в свое кресло, облокачиваюсь локтями на стол и закрываю лицо руками. Кто там пишет сценарий моей жизни?! Остановитесь! Слишком много! Достаточно! Я хочу новую жизнь!
* * *Романов так и не приехал, и я отправилась домой. И это к лучшему. Во мне зародилась надежда, что он отступил. После встречи с его женой и сыном, мне не по себе.
Дома с удовольствием снимаю с себя одежду, белье и надеваю длинную футболку на голое тело. Собираю волосы в небрежный пучок, обрабатываю шов на лбу, очень надеясь, что удастся избавиться от шрама.
Вздрагиваю, когда в дверь настойчиво звонят. Тихо крадусь к двери, потому что, если это Романов, я не собираюсь ему открывать. Заглядываю в глазок, на секунды замираю и тут же быстро отпираю дверь.
— О Господи! — вскрикиваю я. Хватаю его за руку и втягиваю в квартиру.
ГЛАВА 24
Стефания
Он весь в крови и меня начинает трясти. Я забываю о его жене, ребенке и даже о своей беременности. Мне страшно и больно за Романова. А он молча, как ни в чем не бывало, раздевается в прихожей, откидывает пальто, утирая ладонью кровь с лица, снимает обувь и, немного пошатываясь, хватается за стенку.
— О Боже! Что случилось?! Я вызову скорую, — кидаюсь к сумке за телефоном, но Романов ловит меня за руку и дёргает на себя.
— Нет. Скорая не нужна! — смотрю на его рану на лице, на брызги крови на рубашке и становится плохо. Я не знаю, что случилось, но мне страшно, от того что Глеба могли убить или серьезно ранить. В такие моменты все проблемы и недопонимания вдруг становятся мелочью.
— Прости, не хотел тебя пугать. Просто… ты была рядом и мне… в общем не важно… Дай мне аптечку, — Глеб идёт в ванную, начиная на ходу снимать рубашку. А я иду за ним, забираю окровавленную рубашку и кидаю ее в ванную. Осматриваю его тело и ничего, кроме ссадины на плече, не нахожу. Пока Романов моет руки, я достаю коробку с медикаментами.
