В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
— Я не хочу жить полумерами и не хочу, чтобы так жил мой ребенок, либо мы получаем все, либо ничего! Отпусти меня! — по голосу слышу, что она плачет и отпускаю ее руки, сам накрываю живот, и в это момент моя дочь толкается мне в руку. Мы оба замираем. Я ощущаю ещё толчок и ещё, а потом плавное движение и захлебываюсь в нежности к моей девочке и ее матери. Можно сколько угодно лгать себе, но я определенно испытываю гамму чувств к этой женщине. И дело даже не в беременности, я тосковал по ней, даже не зная о том, что ребенок мой.
ГЛАВА 28
Стефания
Как я жила все это время? Для окружающих — лучше всех. Я — счастливая мать-одиночка. Я и себя в этом убедила. Мне никто не нужен."
"«Я самодостаточная женщина, которая способна дать своему ребенку все необходимое», — как мантру, повторяла я. Но по вечерам, за закрытыми дверями моей квартиры, все рушилось, и я превращалась в слабую, маленькую девочку, которая очень хочет любви, ласки, заботы и просто мужского тепла. И я рыдала в подушку, проклиная свой характер.
Особенно тяжело было ходить в клинику, где меня наблюдали.
«На первое УЗИ можете прийти с отцом»
«Отец ребенка тоже должен сдать анализы»
«Если ваш папа желает, то может приходить на приемы вместе с вами»
В один из визитов я не выдержала и прокричала моему доктору, что нет у нас отца и не будет! На меня смотрели как на сумасшедшую и кивали.
Я думала, время вылечит, и я отдам всю свою любовь моей дочери. Но, как оказалось, любовь к мужчине и любовь к ребенку — это совсем разные вещи… Не было и дня, чтобы я не думала о Глебе.
Труднее всего было общаться с мамой, которая отчаянно не понимала, где отец ребенка.
— Вот время пошло, мужики теперь никому не нужны, рожают для себя.
