В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
— А на что это похоже? — хрипло спрашивает он, смотря на мои губы.
— Я в общем, — усмехаюсь и сама прикусываю его нижнюю губу. Мне нравится дразнить хищника. — Твои щедрые жесты выходят за рамки «легких отношений».
— Я присваиваю тебя себе, а моя женщина должна ездить на хорошей машине, носить дорогие украшения и покорять всех своей красотой, — Романов неподражаем, в одном предложении он может шокировать и соблазнить.
— А если я не хочу, чтобы меня присваивали? — шепчу, проходясь пальцами по его затылку, немного массируя, расслабляя.
— А я не спрашиваю, чего ты хочешь, — усмехается, поглаживая бедра, забираясь пальцами под трусики. Ерзаю на нем, чувствуя, как с каждой секундой твердеет его член.
— Вы слишком самоуверенны, Глеб Александрович, — прохожусь губами по его щеке, слегка царапаясь об щетину. По телу разливается возбуждение от наших плавных игр. — И кстати, если вы пришли за сексом, то его не будет, — выгибаюсь в его руках от того, что Глеб наклоняется и кусает меня за сосок. А потом лениво смеётся.
— Что мне помешает тебя трахнуть? — спрашивает, а сам ведёт пальцем по моему плечу, скидывая лямку комбинации.
— У меня критические дни, — игриво подмигиваю Романову.
— Значит, секс будет только у меня, — говорит и ухмыляется. Сначала туплю, а потом до меня доходит, о чем он.
— Ммм, к сожалению, я не настроена на такой секс, — хочу с него слезть, хотя саму трясет от возбуждения. Но Глеб не позволяет. Удерживая меня за талию.
— Я пошутил. Если женщина не кончила в момент интимной близости — это не секс, а самоудовлетворение.
— Может ещё пены добавить?! — язвительно спрашиваю я."
"— Можно и пены. И умерь тон, а то, и правда, накажу этот ротик, — проводит пальцем по моим губам и отпускает.
Ванна, значит? Романова ничем не испугаешь. Владимир никогда не занимался со мной сексом в месячные. Боже, это вообще нормально? Хотя этот мужик — сплошной грех и соблазн. Противостоять невозможно.
Наполняю ванну, добавляя пены, пахнущей гранатом и чем-то сладким.
Романов приходит через десять минут уже без водолазки. Он расстегивает ремень, ширинку и снимает джинсы. Можно вечно смотреть, как раздевается этот мужчина. Он шикарен, опасен и от этого просыпается азарт. Никогда не знаешь, чего от него ожидать. Он снимает боксеры и садится в ванную.
