В тени городских фонарей, Маша чувствует острый шок от реальности: ее гипнотизирует холодный взгляд и уверенность в собственной правоте. Но внутри у нее растет ненависть — к его лжи и к своему собственному бездействию. Как бы далеко она ни побежала, каждый шаг таит опасность: он может догнать и перерезать шею в любую минуту. Этот мир, казалось бы, идеален — но как же больно оказаться под его маской благосклонности....
Подсознательно, когда он рядом, чувствуешь себя защищённой. Так и должно быть с настоящим мужчиной. Но… Этот мужчина не мой.
Утром, когда пришла в себя, я поговорила с врачом и позвонила Владимиру. Мне хотелось поскорее покинуть клинику и не встречаться с Романовым. Его присутствие вызывает ломку. А я ещё не переболела этим мужчиной, меня по-прежнему ломает. Особенно по ночам, когда хочется забить на гордость, принципы и мораль. Хочется звонить ему и просить приехать. Хочется дышать им, чувствовать и плевать, что там творится в его реальности.
Я могла бы вызвать такси, позвонить подруге, отцу, кому угодно — только бы не ехать с ним. Но я, словно мазохистка, дышу этим мужчиной, обещая себе, что последний раз. Правильно будет рассказать ему о последствиях нашей последней ночи, я даже открываю рот, но ничего не произношу.
Я узнала, что беременна, сегодня утром и буквально молила доктора не рассказывать об этом Романову. Это был не просто шок — мир перевернулся. Я мечтала о семье и детях, но не при таких обстоятельствах. В первые минуты мне стало страшно, и я сама грешным делом подумала об аборте. А потом рыдала и ругала себя. Ребенок не виноват."
"Мне страшно остаться одной, но жить на вторых ролях я тоже не хочу. Пусть я поступаю неправильно и нечестно, но Романов не узнает об этом ребенке.
Я самодостаточная и сильная женщина. И смогу дать своему ребенку все необходимое и надеюсь, что у меня хватит тепла и любви. А сейчас мне просто хочется смотреть на Романова и мысленно представлять, как бы он отреагировал на то, что я жду нашего ребенка и одновременно молить бога, чтобы он ничего не узнал.
