Оказавшись наконец в номере отеля «Шерри Нидерланд», еще давным-давно откупленным для себя семейством Арви, она позвонила домой. В Нью-Йорке только миновал полдень — значит, в Лос-Анджелесе день уже клонится к вечеру.
— Да, Керт, у меня все в порядке. Я только что от него… о, он просто божественный. Да, дорогой, мы решили переделать все… во всем доме. После этого, согласись, будто молодеешь… да, и есть шанс не состариться. Не захочешь же ты, чтобы я продала наши картины и начала собирать эту… современную живопись? О, нет, уехать отсюда я смогу еще только через три дня… так много дел, представляешь. Как ты себя чувствуешь, милый? Лучше? Ну, хорошо. Постарайся забыть об этом ужасном фильме. Нам всем придется… Сегодня вечером? Как всегда. Натали обнаружила потрясающий спектакль… Нет, не на Бродвее, а как раз очень от него далеко, чуть не в Ньюарке. Не беспокойся, разумеется, я закажу машину. Не думаешь же ты, что я поеду в нью-йоркском такси? Это все равно что запереться в шкафу с маньяком. Завтра позвоню. Береги себя, милый, постарайся выспаться как следует. Всего доброго, дорогой.
Покончив с супружескими обязанностями, Сьюзен Арви сняла украшения и положила их в сейф, который по ее заказу был вмонтирован в шкаф с одеждой. Сняв снова телефонную трубку, после короткого разговора назвала время — чуть позже, сегодня же вечером.
Блаженно вытянувшись в теплой воде ванны, она, как всегда, с нежностью подумала о Натали Юстас, подруге, с которой они жили в одной комнате, когда учились на первом курсе; потом она вышла замуж и колледж оставила. Керт терпеть не мог театральные пристрастия Натали, ее склонность к пьесам, которые, по его мнению, не стоило и писать — не говоря уже о том, чтобы ставить. И был неизменно благодарен Сьюзен, если она избавляла его от вечера в ее обществе. Собственно говоря, он уже несколько лет с ней не виделся — Сьюзен щадила его, встречаясь с Натали, только если Керт не приезжал с ней вместе в Нью-Йорк. При этом Керт понимал, что Сьюзен необходимо ездить туда чаще, чем ему самому, — как же, ее увлечение искусством, огромная коллекция… Там ведь было столько выставок, галерей, не говоря уже о любимых музеях, в которые можно ходить снова и снова. Сам он не раз говорил ей, что прекрасно без всего этого обойдется — но если Сьюзен любит, то почему бы и нет?
Почему бы и нет, в самом деле? — подумала Сьюзен Арви, рассматривая себя в зеркале. Ей только что исполнилось тридцать восемь — и необычайно симпатично и молодо выглядела она в эти тридцать восемь, — когда она впервые решила подтянуть кожу на лице.