Поэтому в девятнадцать она приняла предложение Керта Арви, тридцатитрехлетнего сына владельца студии, сделавшего к тому времени в отцовском предприятии стремительную карьеру. И сейчас, более двадцати лет спустя, Сьюзен располагала всем необходимым для того, чтобы держаться на самом верху голливудского общества. Она была одной из самых почитаемых и заметных фигур в кинобизнесе. Приглашение на любой из ее официальных приемов, на которых еда и напитки подавались в бесценных сервизах китайского фарфора, доставшихся ей от матери, автоматически обеспечивало удостоившейся паре место в кругу, который здесь, в Голливуде, вполне мог считаться чем-то вроде двора ее величества. Но с этого момента жизнь неофитов проходила под дамокловым мечом, потому что после нескольких лет самой интимной дружбы Сьюзен могла неожиданно и полностью разорвать отношения без каких-либо объяснений. Собственно говоря, она никогда не нуждалась в обоснованиях своих поступков — ей лишь хотелось доказать еще раз неограниченность власти, которой она обладает, — чего, увы, ей не позволялось открыто демонстрировать на площадках студии, принадлежащей ее супругу.
Мог ли кто-нибудь из присутствовавших на сегодняшней премьере заподозрить хотя бы на миг, что, хотя ей было достаточно мановения руки, чтобы получить для себя копию фильма, попытки ее влиять на решения мужа, касающиеся его дел, пресекались немедленно и безжалостно? Об этом думала Сьюзен, продолжая изучать в зеркале свое отражение. После Билли Айкхорн ее гардероб был лучшим в Лос-Анджелесе; ее удар слева был признан самым сильным среди игроков на теннисных кортах Бель-Эйр, а с ее коллекцией импрессионистов не могло сравниться ни одно собрание ни на Восточном, ни на Западном побережьях. И все же сейчас, поворачиваясь перед зеркалом и разглядывая свой профиль, она знала, что видит перед собой женщину, так и не добившуюся того, чего более всего хотела.
Дни ее были заполнены до отказа.
