Автор
Билли Орсини готовится к вручению «Оскара», но внезапно меняется всё. Неожиданное событие ставит перед ней и Вито Орсини новые вопросы о будущем их отношений и предстоящем пополнении. Возникает интрига вокруг судьбы Билли и её семьи на фоне славы.
Каждое утро в семь — урок тенниса; в восемь пятнадцать она принимала душ, и в половине десятого, бегло просмотрев «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таймс», она в сопровождении секретаря вступала в двухчасовую баталию с телефоном — обзванивала дам, приглашенных ею на ленч, на благотворительные вечера, на обеды; послеполуденное время целиком уходило на поиск новых нарядов для тех же ужинов, обедов и вечеров, на подгонку вещей уже купленных, за чем следовали изнурительные — и ежедневные — занятия по два часа в собственном гимнастическом зале, заканчивавшиеся сеансом массажа.
И несмотря на эту жизнь, в которой не было ни минуты для уединения или блаженного безделья, разочарование не оставляло ее — ибо правом, ей по наследству доставшимся, была неудержимая тяга к делу, делу, от которого ее отлучили — и не столько из-за ее пола, сколько по воле собственного отца. Когда ей исполнилось двадцать шесть, родителей уже не было в живых; но громадное состояние, унаследованное ею, было помещено под опеку — и с таким расчетом, что прорваться сквозь нее возможности не было. Опекуны же вложили немалую часть ее наследства в студию, перешедшую к тому времени от ее родителя к ее мужу, и, когда Керт наконец обнародовал свои дела, Сьюзен с изумлением обнаружила себя в роли крупнейшего держателя акций собственного супруга. Однако главные, подлинные бразды правления в кинобизнесе от нее ускользнули, поскольку в праве распоряжаться собственными деньгами отец, как выяснилось, ей отказал. Лишь на правах супруги хозяина могла она пытаться хотя бы приблизиться к делам студни — положение, которое даже в самом лучшем случае не могло дать ей равенства, в котором она нуждалась.
Тщательно расчесывая волосы, Сьюзен вновь и вновь задумывалась об этом постоянно терзавшем ее запрете, досадной, изнурявшей, бесившей несправедливости — бессилия, от которого не существовало средства. Положение супруги босса — а, увы, не его самого — заставляло ее всемерно смягчать нараставшие требования, а еще чаще — отказываться от них, за исключением самых главных. Если бы не брак с Кертом, ее деньги обеспечили бы ей признанное, если не главенствующее положение в руководстве; но коли есть нужда сохранить союз с мужчиной упрямым и своенравным — а именно таким был Керт, — приходится оставаться в своих, четко обозначенных рамках — ведь самое невинное ее вмешательство способно было вызвать у него самую яростную обиду.
