Шрам поддерживал скорость в пределах допустимых правил — 160 км/ч, но сегодня чувствовал себя почти как профессиональный гонщик. Черный «джип-чероки» с тонированными стеклами мчался быстро от Финского залива к Васильевскому острову. Это была не просто поездка — это задуманное путешествие, спрятавшееся под видом простого волеизъявления скорости....
Ах, ты еще и грамотная! Ну ладно, не хочешь по-хорошему, я с тобой поговорю по-плохому. Беспалый не удостоил ее ответом и стал ждать возвращения омоновцев.
Минут через пятнадцать из дома вышел майор и, стараясь не глядеть на старика и его племянницу, отбарабанил:
– Все осмотрели – ничего не нашли! – Беспалый повернулся к Елене и, насмешливо коверкая слова на деревенский лад, произнес:
– Слыхали, барышня, – это не обыск, а осмотр! А ежели вас документик на обыск интересует, то не сумлевайтесь – будет и документик.
Проводив глазами омоновцев, Беспалый развернулся к Потапу и его племяннице."
"– Ну вот, любезные мои, а теперь поговорим как следует, без энтих экивоков.
– Так точно! – рявкнул за двоих верзила Панаев. – Помет звериный!
Панаев и Гринько были сверхсрочниками – тупыми, исполнительными вертухаями, которые беспрекословно выполняли приказы.
– Молодец! – ухмыльнулся Беспалый. Его школа! Он когда своих охранников учил вести шмон на зоне, любил повторять, что они ищут «помет звериный».
Спрятанные в тайниках заточки, наркота, «малявы» с воли – все это на языке подполковника Беспалого называлось «пометом звериным».
Ребята бросились в дом, а Беспалый подошел к старику и зажал его густую бороду в кулак.
– Вот что, дед, я вижу, ты с майором семьями дружишь. Может, ты ему еще и жопу подтирал в младенчестве, ну а мне с тобой вспоминать нечего. Так что я без церемоний… Говори, старый пень, кто у тебя гостевал?
И тут Елена бросилась к Беспалому и попыталась разжать ему пальцы. Тот, не повернув головы, левой рукой наотмашь врезал ей по щеке.
– Не надо было, подполковник, так с ней. Меня бы пытал. Она-то тут ни при чем.
– Ах, вот как заговорил. Значит, соврал ты мне, дед! Божьего суда-то не боишься?
– Я не боюсь, – тихо произнес Потап. – Я уже свое отгрешил и за все покаялся. Моего покаяния на многих бы хватило.
– Так кого ты укрывал в своем доме, богомолец хренов?! – заорал Беспалый, теряя терпение.
