В просторной, но опустевшей комнатах-кладовке сидела Вика — на перевернутом ведре, скрытая от пристального взгляда проверяющих. Ослепленная бесконечными ночами за работу и одиночеством, она даже не могла запомнить имен дежурных медсестричек, кроме клинического имени своего лечащего врача. Каждая минута казалась долгой и мрачной в этом безысходном месте, но Вика все равно чувствовала свою маленькую надежду на светлое утро.
Оторвав голову от диванного подлокотника, в который упирался вспотевшим лбом, Егор попытался что-то сказать, объяснить, извиниться, наконец, но, заглянув в ее фиалковые, ставшие более темными от страсти глаза, не смог произнести ни слова.
Он вдруг абсолютно отчетливо понял, что сейчас может заплакать.
Вот так просто! От переполнявших чувств и пережитого только что потрясения.
Егор постарался объяснить ей без слов, нежно целуя. Успокаивающе поглаживая, заглядывая в глаза, но новая волна ощущений накрыла его, переплавляя нежность в страсть!
И все повторилось и было так же и совсем по-другому!"
"Егор встал с дивана и, не пытаясь стыдливо прикрыться или накинуть какую-нибудь одежду, голым прошел в кухню, налил себе воды из-под крана и выпил. Жадно. Залпом.
– Пить хочешь? – громко спросил он у Вики.
Ответа не последовало. Они вообще не сказали ни слова с того момента, как он поцеловал ее, и сейчас его голос странно прозвучал в тишине дома, удивив своей громкой неуместностью. Он налил в стакан воды и вернулся в гостиную.
Она спала.
Егор усмехнулся. Он ожидал чего угодно – упреков, обвинений, попыток сделать вид, что ничего особенного не случилось, даже слез. Лучше бы оно, конечно, потрясенного удивления. Потрясенно восторженного – совсем бы замечательно для мужского эго.
Но она спала! Невероятная женщина!
Он сел на пол, прямо на кучу сброшенных ими в спешке вещей, и стал ее рассматривать спящую.
«Второй раз она врывается в мою жизнь и переворачивает ее с ног на голову, заставляет переживать что-то невероятное!»
Он отпил воды из стакана, который так и держал в руке, посмотрел на него невидящим взглядом и вдруг с ощущением какой-то тянущей, щемящей тоски осознал, что в его жизни ничего, кроме работы, и нет, да и самой жизни-то и нет!
Женщины, которые прошли через его постель и жизнь за эти годы, никогда не затрагивали внутри него то нечто особенное, что заставляет звенеть, желать большего единения, откровенности, полноты жизни, что ли. Что настоящие, сильные чувства он испытывает только работая. Он забыл, что есть еще и другая жизнь – с ревностью, с обидами, смехом, счастьем, с любовью и целым мешком переживаний, связанных с ней.
И еще, он очень давно забыл, что можно испытывать такое потрясение, когда занимаешься любовью! Так отдавать и так брать! Так!
«Очень давно, – подумал он. – Четыре года девять месяцев и, сегодня уже, одиннадцать дней назад!»
Егор рассмеялся.
