Может, если есть шанс у других, то и у них он есть?
Говорить начал Слава:
— Мы любим друг друга, но у нас есть… ряд взаимных претензий…
Мариям кивала, словно не замечала этого канцеляризма.
— …и неразрешимых разногласий. То есть, мы не можем их сами разрешить.
— Какие разногласия? — мягко спросила она. — В чём вы не сходитесь?
Они посмотрели друг на друга и ответили почти в один голос:
— Ну, как минимум в этом вы сошлись! Давайте тогда по порядку: что самое важное?
Лев сразу почувствовал себя скованно, но спорить не стал. Под резко изменившийся взгляд Мариям, он признал:
— Ладно. Насилие важнее.
Психолог осторожно произнесла:
— Хорошо, расскажите об этой проблеме.
Лев молчал — этот момент явно был для Славы. И тот заговорил:
— В течение этого года Лев трижды применял ко мне физическое насилие, — он начал загибать пальцы. — Ударил по лицу, кинул на кровать, швырнул в меня чайник.
С каждой фразой Льву казалось, что семантика слов усиливается: ударил-кинул-швырнул. Он хотел вмешаться, пока Мариям не сочла его монстром и не сказала, что с такими моральными уродами не работает, но удерживал себя из последних сил от возражения: «Не такое уж это и насилие». Ему вспоминался разговор с Мики. Поэтому он молчал.
— И как это для вас было?
Слава, закусив губы, повернулся ко Льву — тот почувствовал его взгляд, но не смог посмотреть в ответ — и тогда Слава снова обратился к Мариам:
— Как предательство, — ответил он.
— Что это значит? Что вы почувствовали?
Он задумался, прежде чем ответить.
— Когда мы начинали отношения, я знал, что он…
Мариам вдруг попросила его:
— Обращайтесь ко Льву, не ко мне. Говорите «ты».
Слава вздохнул, явно превозмогая себя. Скинув ботинки, он забрался в кресло вместе с ногами и, обхватив колени, повернул голову ко Льву.
— …Ты сложный человек, — сказал он.
Лев чуть не ответил: «Я знаю».
— Когда у нас начали развиваться отношения, я понимал, какие могут быть последствия, но подумал… подумал, что ты заслуживаешь шанса, а я смогу уйти в любой момент. И я никогда не жалел об этом решении так сильно, как в последний год. За четырнадцать лет было всякое, и я не могу сказать, что был безумно счастлив все эти годы — я по-разному себя чувствовал. Но не жалел. А когда ты меня ударил… Это будет смешно, но я обиделся. Ну, знаешь, словно ты очень долго притворялся нормальным, настолько долго, что в момент, когда ты проявил себя агрессивно, уйти от тебя стало почти невозможным.