— И пункт два: мы слишком разные, — задумчиво добавил Слава. — И что теперь делать, выкинуть детей?
— Да причём тут это? Понятно, что мы их уже никуда не денем, да я и не хочу, просто… Ладно Мики, но Ваня — зачем? Это ты хотел. Я не хотел. Ты меня уговаривал. Почему мы просто не сделали, как просил я, ведь у нас уже был ребенок? Почему тебе обязательно нужно было сломать моё мнение?
— Я… я думал это по-другому называется. Типа… разговор? У тебя свои аргументы, у меня свои. Я ими поделился и ты… согласился. Я не думал, что ломаю тебя. Что ты так это чувствуешь.
— А что мне ещё остается, если я всегда знаю, каким будет следующий пункт?
Слава закрыл лицо ладонями, потер глаза. Устало вздохнул, снова обнимая себя за колени.
— Не знаю… — выдохнул он. — Я думал, так правильно… Ну, быть честным в желаниях и не жертвовать своими интересами.
— А я почему жертвую своими?
— Потому что ты сам так решил.
Лев, усмехнувшись, прямее сел в кресле и ровно сказал:
— А я думаю, в отношениях не бывает так, чтоб никто ничем не жертвовал. Потому что не бывает людей, совпадающих во всём на сто процентов. Всегда что-то будет не сходится и придется решать, что делать дальше. А если ты только свои интересы учитывать готов, то у тебя ни с кем ничего не получится, не только со мной.
Слава зашелся от возмущения:
— А я недостаточно учитывал твои интересы, когда жил в России?
Лев пожал плечами и ответил чуть насмешливо, в тон ему:
Слава почувствовал ватное бессилие. Теперь, наверное, точно: тупик.
Он посмотрел на время: оставалось ещё полчаса.
Он вышел из кабинета — сказал, что ему необходимо попить воды — и застрял возле кулера в коридоре. Долго цедил через зубы прохладную жидкость, думая, как ему не хочется заходить обратно — непонимание между ними сгустилось до чувства задушенности. Воздух в кабинете стал тяжелым, как перед грозой, и даже свет — как будто бы тоже.
Когда в течение двух минут он не появился, за ним вышел Слава. Лев поспешно кинул стаканчик в мусорное ведро, хотя на донышке еще оставалась вода — он решил, что супруг поймёт его попытки отлынивать. И он, наверное, понял.
Но вместо ожидаемого раздражения Слава выдал совсем другую реакцию: обняв Льва со спины, он положил ладони на его грудь (Лев представил, как ощущается быстрое сердцебиение) и, чмокнув в затылок — для этого ему пришлось приподняться на носках — негромко сказал: — Пойдём обратно. Еще раз попробуем.
Лев перехватил его руку, съезжающую с грудной клетки, и переплел их пальцы.
