Что это за сценарий?
Слава покосился на Льва, потом снова посмотрел на Мариам:
— Сложно сказать… Кажется, их всего три: дети, эмиграция, секс.
— Темы разные, но к ссоре вы, скорее всего, приходите одним и тем же путем. Попробуйте его вспомнить.
— Ну-у-у… — задумался Слава. — Сначала кто-то один предъявляет свою позицию. Например, я говорю, что хочу уехать, а Лев говорит, что он не хочет.
— И что происходит потом?
— Потом он говорит: «Тогда я поехал один».
— Неправда, — нахмурился Слава. — Я не сразу это говорю. Я спрашиваю, почему не хочет ехать Лев, и объясняю, почему хочу уехать я.
— И потом я говорю, что поеду один…
— А вы бы правда поехали один?
— Ну да, я же так и говорю.
— Важно понимать, вы говорите это с мыслью: «Я действительно поеду один, это важно для меня» или с мыслью: «Я скажу ему, что поеду один, а он никуда не денется и тоже согласится». Есть ли у вас понимание, что Лев не оставит эти отношения, когда вы говорите ему, что уедете без него?
Слава, сглотнув, вдруг сказал:
— Да, у меня есть такая мысль. У меня есть мысль, что Лев не согласится на такие условия, и поэтому мне их легче предлагать.
Сначала он растерялся от такого откровения. Потом — обиделся: что это за дешевые манипуляции? А потом разозлился.
— А если бы Лев это принял, вы бы правда уехали один? — спросил Мариам.
Слава, подумав, кивнул:
— Скорее всего, уехал бы. Я принципиальный, мне сложно сдавать назад, это типа… слабо.
— Слабо? — усмехнулся Лев.
— Угу. Ну, типа… раз сказал, то делай до конца.
— Звучит маскулинно, — сыронизировал он.
Мариам подсказала ему:
— Лев, ирония и сарказм — это тоже не способ беседовать конструктивно.
— На то, что Слава мной манипулировал в вопросах переезда, прекрасно понимая, что мне важно его не потерять.
Тот начал оправдываться:
— Я не прям манипулировал… Я же не знал наверняка. В конце концов, ты мог и не согласиться.
— А ты мог не стоять возле чайника, когда я кидал его в стену.
Слава открыл было рот, как будто хочет что-то возразить, но, в конце концов, не нашел что ответить, и только беспомощно выдохнул. Кабинет погрузился в давящую тишину.
— Прости, — наконец проговорил Слава. — Я правда манипулировал и не замечал этого за собой.
Он молчал, не желая так просто принимать извинения. Конечно, они-то Славе легко даются — ему ничего не стоит тысячу раз провиниться и две тысячи раз сказать за это: «Прости».
