Но Лев, замявшись, всё-таки ответил:
— Ты не уверен… — заметил Слава.
— Просто… просто оно как будто последнее из приятных.
— Неужели больше ничего приятного за пятнадцать лет не было? — удивился Слава.
Лев завозил пальцем по влажному ободку кружки, в тишине квартиры раздался тоненький скрип. Потом сказал:
— Было. Но как будто больше никогда не будет… так, как было тогда.
— Что ты имеешь в виду?
Лев вздохнул, посмотрел в сторону и замолчал. Слава догадался, что он пытается сначала сформулировать проблему для себя самого, а потом уже — для него. Он терпеливо ждал, пока Лев не заговорил:
— Я имею в виду, у нас было так мало… хорошего времени. Всего один год. Это ужасно мало.
Слава нахмурился, не понимая его систему подсчета «хорошего».
— Что ты имеешь в виду?
Он дрожаще выдохнул, посмотрел в потолок и проговорил:
— У меня в жизни ничего хорошего не было. Мне постоянно приходилось думать о выживании. Сначала в детстве, а потом… Сам знаешь, Америка и… Я просто пытался не спиться. А потом появился ты и я вдруг понял, что можно вообще-то и просто жить. Любить. Радоваться новому дню, потому что в этом дне снова будешь ты. И всё, что тогда было… Как мы рисовали на стенах, и как впервые поцеловались, и как гуляли по ночам, и как ездили в Петербург, где ты прыгнул в реку, и как потом в ванной… Ты и сам знаешь. Я постоянно это вспоминаю. Наш первый новый год, первые дни рождения друг с другом — я не понимаю, почему нам досталось это счастье в единственном экземпляре. Ведь в мой следующий день рождения Юля уже болела. И на Новый год. И в твой следующий день рождения — тоже. И было невозможно об этом не думать. И всё стало таким… другим. Ты переживал за неё, я переживал за тебя, и думал, что должен что-то сделать. А после её смерти всё стало хуже еще раз в десять… — заметив, как по щекам бегут слёзы, Лев смахнул их рукавом рубашки и резко посерьезнел: — Ладно, извини, я говорю не то.
Слава запротестовал:
— Нет, ты говоришь то! — он потянулся к нему, положил свою ладонь поверх его руки. — Продолжи.
— Да я уже всё сказал…
— Ты не чувствуешь наши отношения счастливыми? — уточнил Слава. — Тебе кажется, что после болезни Юли они стали… несчастными?
— Не несчастными, но… тяжелыми. Всё стало другим. Мы стали другими. Легкость пропала.
Слава осторожно заметил:
— Так, наверное, в любых отношениях бывает. Все проходят через какие-то трудности. Как в тех словах: и в горе, и в радости, и всё такое…
— Что-то у нас мало радости, — выдохнул Лев. — Одно горе.
