Это Льву каждый раз приходится из себя выдавливать…
Так и чего стоят извинения, которые так легко даются?
Слава снова обратился к нему:
— Что я должен сделать, чтобы это уладить?
Лев молчал. Теперь ему становилось ясно, что дурацкое «прости» почти ничего не решает.
Слава сделал еще одну попытку:
— Я больше так не буду. Не буду тобой манипулировать.
«Я больше так не буду» — его фразочка. Такая же бесполезная, как и все остальные регуляторы конфликта.
Лев ответил, только чтобы что-то ответить:
Слава не знал, почему после терапии согласился поехать со Львом. У них не было ни планов, ни сил, ни настроения: дома Слава улегся на диван в обнимку с Сэм (он видел, сколько усилий требовалось мужу, чтобы промолчать насчёт собаки на диване), а Лев возился на кухне с кофе. Памятую прошлый опыт, Слава решил не попадаться под горячую руку, и к заварочному чайнику не подходил.
Мариам дала им домашнее задание. Она сказала вспомнить — каждому в отдельности — самое яркое, самое приятное воспоминание друг о друге. Слава думал о своём восемнадцатом дне рождении — дне, про который Лев говорил: «Наш первый настоящий секс», а Слава — «День, когда мы доверились друг другу». Вслух он так его не называл — то было только его, личное название. Лев доверил ему своё ощущение мужественности, свою хрупкую маскулинность, которая грозила разбиться о любое соприкосновение с чем-либо «женским» или «гейским». Слава доверил ему своё тело, впервые разделив с другим человеком границы, разрешив себе слиться с ним, стать одним целом. Это не просто.
Лев сообщил, что кофе готов, и Слава, шутливо шикнув на Сэм (та, поджав хвост, обиженно спустилась на пол), поднялся с дивана. Прошел на кухню, устроился на табурете справа от Льва. Сам Лев сидел на углу стола. В воздухе пахло кофейными зернами, корицей, молоком и сандалом. Слава с грустью подумал: у них дома уже давным-давно так не пахло. Это запах Льва.
Посмотрев на мужа, он предложил, совсем как школьник:
— Давай сделаем домашку вместе.
Тот вопросительно повел бровью:
Слава, отпив кофе, спросил:
— Какое твоё самое приятное воспоминание обо мне?
Лев уткнулся в свою чашку, будто смутился. Неловко повозив ложечкой по кругу, он спросил:
Слава ответил прямо:
— Девятнадцатое апреля, две тысячи шестой.
Лев, улыбнувшись, засмущался еще сильнее и отвел взгляд. Слава тоже улыбнулся — его реакции.
— А для тебя тот день — приятное воспоминание?
Он тут же пожалел о своём вопросе, подумав, что не готов услышать: «Нет».
