Автор
Ганна часто видит себя всадницей в сновидениях — стремительная поездка по жизни с грохотом колес и взмахами конского хвоста. Ветер обрушивается на нее, осушает тревогу и уносит далеко за пределы ее обыденной реальности, где каждое мгновение кажется возможностью к новым приключениям....
Если Илья Галицкий был похож на двигающегося с томной грацией снежного барса, то Гарик напоминал итальянского грейхаунда или, по-простому, собаку левретку. Грудь у него была гладкая, безволосая, руки тонкие и тоже гладкие, как у женщины, в отличие от поросшего могучей шерстью Галицкого. Они были совершенно непохожи, но составляли отличную пару. Галицкий — мозг и финансовый гений, обладающий невыразимым чутьем и скверным характером. И Горенко — въедливый, вдумчивый, располагающий к себе людей с первого взгляда.
Авторы Гарика обожали, а он относился к ним с легкой иронией, но глубоким уважением, поскольку искренне считал их основным «топливом» для книгоиздательского бизнеса.
— Привет, Павлик, — Ганна улыбнулась со всей нежностью, на которую была способна.
— Ответ неправильный. Нужно говорить дяде: «Здравствуй, Гарик». Учишь тебя, учишь, а все без толку. У великого и ужасного уже была?
— Нет, только с духом собираюсь, — призналась Ганна.
— Ладно, как освободишься, загляни ко мне, буду тебя кофейком отпаивать. — Все-то он про нее знал, этот Гарик, даже то, что после встречи с Галицким ее нужно будет приводить в чувство. — Заодно и про последнюю рукопись поговорим.
— Я сдам, Павлик, честное слово, сдам, — Ганна даже руки на груди сложила, будто в молитве. — На работе последний месяц была такая запара, что думала подохну. Сейчас в отпуск съезжу и потом недели за две все добью, честное слово."
"— В отпуск… В отпуск это хорошо. Куда намылилась-то? Для Испании с Италией, да Крыма с Сочами вроде не сезон, а Турцию с Египтом прикрыли.
— Да я в Белоруссию, — за стеклянной стеной в конце коридора мелькнула крепкая фигура Галицкого, и Ганна заставила себя сосредоточиться, чтобы не потерять нить разговора.
— В Белоруссию, говоришь? — Гарик вдруг стал неожиданно задумчив. — Это хорошо. Я бы даже сказал, вовремя. Вот что, мать, ты действительно после разговора с Ильей загляни ко мне. Просьба у меня к тебе будет.
— Конечно, — кивнула Ганна, напряженно вглядываясь в неясные тени за далеким стеклом. — Я пойду, Паша. Илья ждет.
