Автор
Ганна часто видит себя всадницей в сновидениях — стремительная поездка по жизни с грохотом колес и взмахами конского хвоста. Ветер обрушивается на нее, осушает тревогу и уносит далеко за пределы ее обыденной реальности, где каждое мгновение кажется возможностью к новым приключениям....
Откуда он узнал, что Петранцову задушили? Этого никто при нем не говорил, но он тем не менее оказался в курсе. Потому что сам душил?
Галицкому внезапно стало жарко. Горячая волна поднималась откуда-то изнутри, от сердца, и заливала все тело, делая ноги и руки ватными. С каждой минутой он все больше утверждался в мысли, что убийства Краевского и Петранцовой были совершены именно Гариком. А он, болван, еще отправил Гарика спасать попавшую в беду Ганну. А если бы он ее тоже убил? Хотя зачем ему это?
У Краевского он забрал картину Шагала, дающую ему свободу и от «Ирбиса», и от Галицкого, и от надоевшей жены.
Мельком посмотрев на по-прежнему надутую Ганну, которая молча вела автомобиль, он попил воды, плеснул себе немного за ворот футболки, охлаждая горящее от тревожных мыслей тело, и снова погрузился в раздумья. Алеся Петранцова оказалась соседкой Ванюшкиных.
Зная, что Алеся работает в «Лiтаре», Вольдемар вполне мог вынудить ее познакомить его с владельцем бизнеса, то бишь издателем Павлом Горенко. Так они и встретились. Вполне возможно, что в случайном разговоре Ванюшкин проговорился про Шагала, а может быть, искал в лице солидного и обходительного Гарика денежного покупателя.
Скорее всего, и с Миленой Краевского познакомил именно Гарик. Обижать писателя отказом его печатать он не мог, поэтому и провернул комбинацию, в которой заботиться о писательской славе возлюбленного стала уже Милена.
Важно, что с этим всем делать дальше. Послезавтра Гарик улетает в Берлин. По легенде — открывать новый магазин, детище «Ирбиса». На деле — вывезти неизвестную картину Шагала, отряхнуть прах Родины с ног и зажить новой жизнью. Остановить его или Илья Галицкий — не судия своему самому верному другу? На этот вопрос у него не было ответа.
Вдали показался Витебск, и Галицкий с облегчением вздохнул.
