Автор
Ганна часто видит себя всадницей в сновидениях — стремительная поездка по жизни с грохотом колес и взмахами конского хвоста. Ветер обрушивается на нее, осушает тревогу и уносит далеко за пределы ее обыденной реальности, где каждое мгновение кажется возможностью к новым приключениям....
Писательская стезя не приносила ему ни копейки, и, дабы не помереть с голоду, он три раза в неделю ходил на работу, составляя нехитрые тексты в одном из рекламных агентств. И саму необходимость батрачить в столь непристойном месте, и коллег своих он искренне презирал, считая за людей второго сорта. Но унизительная и бессмысленная работенка, позорящая его талант и убивающая призвание, все-таки позволяла оплачивать коммунальные счета и питаться макаронами с тушенкой.
Милена заказала тигровых креветок в итальянском соусе, сырный суп-пюре, огромную, пышущую жаром отбивную на кости и тонкие картофельные палочки, пересыпанные розмарином.
После обеда, за который она выложила сумму, которой бы Краевскому хватило, чтобы прожить неделю, Милена, как само собой разумеющееся, сняла номер в гостинице неподалеку. Вольдемар понял, что, если он хочет поймать жар-птицу за хвост, то ему нельзя ударить в грязь лицом, и напряг все свои возможности, и так очень неплохие от природы.
— Сколько тебе лет? — спросила у него томно раскинувшаяся на шелковом белье (номер был из дорогих) Милена.
— Тридцать два, — дрогнувшим голосом признал Вольдемар, решивший не врать ей даже в мелочах. И тут же соврал: — Мы с тобой явно ровесники.
— Мне сорок один, — Милена прикурила какую-то длинную тонкую папироску. Голос у нее после занятий любовью звучал хрипло.
— Мне все равно, сколько тебе лет, — честно признался Краевский. — Мне было хорошо с тобой, и я уверен, что дальше будет только лучше.
За прошедшие с того момента восемь месяцев, он неоднократно убеждался в собственной правоте. Милена постепенно влюбилась в него безоглядно, все чаще заговаривая о том, что согласна уйти от мужа, чтобы остаться со своим Воликом навсегда.
— Как же это возможно, — заламывал руки он.
— Ты же сейчас сидишь у меня на шее, — философски заметила как-то Милена. — Ты ешь за мой счет, на тебе костюмы, которые я купила. Я оплатила три дня, которые мы провели в Париже. Если тебя это не смущает сейчас, то не должно смущать и потом.
Тонкая душевная организация заставила щепетильного Волика поморщиться.
