В конце XVIII века русский герой волею судеб становится подданным Англии и поступает на службу в Королевский военно-морской флот. Мичманом на линейном корабле он попадает в водоворот военных действий, разворачивающихся на фоне Французской революции. Перед ним встает выбор между долгом и...
25
Полная луна давала столько света, что видны были темные силуэты деревьев на берегу. Четырехвесельная лодка с люггера быстро поднималась вверх по течению Роны. Я сидел на носовой банке в пол-оборота, чтобы подсказывать направление рулевому корсиканцу Пурфириу Лучани. На коленях у меня лежали лук, а у ног стоял, прислоненный к борту, колчан. Время поджимало, поэтому я решил поискать счастье в знакомом месте, тем более, что по пути сюда нам не повстречалось ни одного французского купца. Обмотанные тряпками весла производили мало шума. На башне, траверз темного силуэта которой мы только что миновали, нас пока не засекли. Там было тихо и темно. Маленький огонь светился где-то позади башни, может быть, рядом с ней, а может, в нескольких сотнях метров.
Впереди появился темный силуэт двухмачтовика, стоявшего на якоре. Я шепотом приказал рулевому подвернуть левее, чтобы пройти прямо возле борта. Когда мы приблизились, на палубе кто-то закашлял, а потом сплюнул.
— Кто плывет? — спросил испуганный голос на французском языке.
— Что за судно? — в свою очередь спросил Пурфириу Лучани, наученный мной.
Несмотря на хорошее знание французского языка, у меня все-таки есть акцент, который может быть принят за английский и вызвать подозрение. Корсиканский акцент опасным не сочтут, потому что многие жители острова служат на французских судах.
— «Луиза», — ответили с двухмачтовика и, кашлянув и сплюнув, спросили: — А вы с какого?
— Выше вас стоим, — ответил корсиканец и, согласно моей инструкции, сразу задает вопрос: — А чего ты такой испуганный?
Дураки предпочитают говорить, умные — слушать."
"Вахтенный с «Луизы» выбрал болтовню:
— Говорят, пару недель назад англичане пробрались сюда ночью и захватили два судна. Так тихо проделали это, что только утром обнаружили пропажу.
Я сперва подумал, что кто-то еще из наших наведывался сюда, а потом понял, что второе судно — это мой люггер. Французы думают, что и его захватили той ночью.
Из-за этих мыслей чуть не пропустил нужный момент. Я слышал голос, но не мог разглядеть вахтенного, хотя дистанция была от силы метров десять. Закончив речь, он закашлялся и сплюнул, наклонившись вперед, чтобы в воду, а не на палубу. В этот момент его голова и оказалась в лунном свете. Я отпустил тетиву, и она больно ударила мне по предплечью. Стрела попала в светлый овал головы, не разглядел, в какое именно место.
