Автор
В пределах вашей заявленной рамки текст оставляет место для краткого вступления к книге "Под кожей". Вадим пристально смотрит на свою жену, окружая ее осенней моросью. Она нежится в пледе, облаченном в коктейльное платье, стоя у капота черного «Мерседеса». Этот эпизод предвещает глубину и сложность будущего сюжета "Под кожей", где скрытые тайны обретают жизнь....
Вся его поза ею дышит. Сжатые в кулаки руки, напряженный разворот плеч…
Понимание, что они говорят не обо мне… от начала и до конца не обо мне… оно разрушающее.
Меня не существует.
Когда они лицом к лицу, меня не существует!
Балашов игнорирует угрозу. Игнорирует все. Его слова звучат, как удары молотка о стену.
— Мы заявление подали. Похер ей было на всю вашу семейку…
— Лучше бы она слушала меня. Осталась бы жива.
— Мудак гребаный… — усмехается Балашов. — Если бы не ты, мы бы вообще никуда не поехали.
Теперь на лице Алиева бешенство.
— Зря я тебя тогда не отпиздил, — цедит он.
— А что так, самбист херов? Папа не разрешил?
— Нет, — свысока бросает Денис. — Я лежачих не бью. И кулаки — это для тупых, — произносит он то, что однажды я уже слышала.
Смысл этих слов сейчас, в моменте, когда они лицом к лицу, играет совсем другими красками. Их смысл — жесткая насмешка. Они умеют быть жестокими. Оба.
Я хватаю Балашова за локоть в тот момент, когда он собирается сделать шаг.
— Вадим… — выдыхаю я, удерживая его на месте.
Больше всего на свете я боюсь увидеть их драку. Такая перспектива пугает меня не на шутку! Случись такое, я бы просто сбежала…"
"Балашов смотрит на меня, вырывая свою руку. Его взгляд горящий. Все тот же гнев, та же злость. Теперь и на меня. Кажется. Он смотрит зло. На меня. Это задевает, но больше всего сейчас я хочу одного — чтобы он сел в свою машину.
И он садится.
Пугая меня своим взглядом, рывками своих движений. Заставляя шарахнуться в сторону, он шагает к своей машине, и, когда смотрю в его спину, мне кажется, что я ошиблась.
Для него всегда существовала только она. Для них обоих. Сейчас это задевает, как никогда…
Колеса его машины со свистом прокручиваются на обледеневшей земле, но в конечном итоге справляются с этим, и машина срывается с места.
Алиев провожает «Мерседес» взглядом, как и я.
Поднятый шум сменяется звенящей тишиной.
Нас разделяет несколько метров, и какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Смотрим, и, в отличие от Вадима, Алиев глядит на меня так, словно с точностью до миллиметра знает, где я нахожусь. Помнит об этом каждой клеткой своего мозга — от этого по спине у меня бежит холодок.
Если мне придется ответить за свой малодушный поступок там, на крыльце, я готова…
Я…
Просто не знала, что мне делать! И теперь я понимаю, что мои опасения были не напрасны.
