Лизавета и Галлея осторожно выбираются из затертых под стражу покоев принцессы. В свете предстоящего бедствия каждое слово имеет значение. Они скользят по просторным, почти незамеченными коридорам, где неслышные шаги возвращают их к тайне подарка для герцога. Здесь царит строгость и молчание, но есть надежда – под защитой гравированных дверей и затаенных слухов — вернуться домой....
Пока мы обогнули театр, разодетая толпа зрителей уже успела схлынуть с парадного крыльца и рассосаться по залу.
С мыслью «быстрее начнем, быстрее закончим» я покорно взяла ректора под руку и пошла к лестнице. Нам пришлось подняться на три пролета, чтобы выйти на нужном ярусе «закрытых лож для элитных гостей».
Наш балкончик на двоих был по правой стороне, за отдельной бордовой шторой. Влад помог усесться мне, забрался в соседнее кресло и приступил к наблюдению. Я чувствовала, как его колючий взгляд катается по моей щеке, трогает мочку уха, залипает на губах…
– Прошу, смотрите на сцену, – взмолилась я.
– Спектакль для вас, Эмма. Для моих глаз – другое пиршество, – прохрипел ректор и, поймав мое запястье, крепко сжал ладошку.
Я нервно глянула на его руку. Черная манжета казалась заляпанной… чем-то. Хотя вряд ли темная жуть, что сочилась из его вен, оставляет пятна. И все же я испуганно дернулась и отшатнулась.
– Вас страшит увиденное в кабинете Башелора? – без уверток уточнил ректор, но второй раз руку ловить не стал.
– Страшит, – призналась шепотом.
Повернула голову к нему, изобразила улыбку. Кривоватую, знаменующую приближение истерики.
Я и раньше разглядывала ректора – он был видным мужчиной, врезающимся в память каждой чертой. И каждый раз он казался мне немного другим. То строгим и властным, то мудрым и понимающим, то озорным, скрывающим ухмылку…
Сейчас он снова был непривычным. Выглядел моложе, чем раньше. То ли кожа от жара разгладилась, то ли растрепанные волосы вносили немножко хаоса в сдержанный облик, то ли виной всему страстное серебряное пламя в глазах…
От тягостных рваных вздохов рубашка на его плечах натягивалась, облепляя внушительную фигуру.
Красивый мужчина. С темной жутью в рукаве.
– Думаю, я могу доверить вам свою тайну, – прохрипел ректор и чуть придвинулся. – Я воспользовался ритуальной чашей Анаусси, чтобы…
– Умоляю, не надо! – я дернулась вперед и накрыла его губы рукой.
– Полагаете, это вас расстроит? – уточнил он, бережно перехватывая запястья и целуя каждое по отдельности.
Ох, сиятельные богини, за что мне этот кошмар?
– Полагаю, это расстроит вас, когда вы очнетесь, – пробубнила, конвульсивно сжимая кулачки. – А потом, уж конечно, и меня. Когда попытаетесь убить.
