Каждая жена всегда принимает в расчет подобную вероятность и в этот самый момент решает, сможет ли простить мужа. Но рано или поздно жене хочется знать обо всем с абсолютной уверенностью. И именно поэтому в один прекрасный день она начинает рыться в его вещах. Я не знала точно, что нужно искать, и даже не могла предвидеть собственную реакцию на случай, если мои опасения подтвердятся.
— И что вы обнаружили?
— Подтверждение: Александр скрывал от меня электронную записную книжку, похожую на ту, которую обычно использовал в работе. Для чего нужно иметь две одинаковые книжки, как не для того, чтобы пользоваться одной, скрывая при этом другую? Так я узнала имя его любовницы: он указал все свидания с ней! Я потребовала объяснений; он все отрицал, при этом вторая электронная книжка тут же исчезла. Но я не отступилась — проследовала за ним до самого дома этой женщины, этого жалкого пристанища разврата. Однако я не отважилась пойти дальше. Остановилась перед дверью. На самом деле мне не хотелось даже видеть ее.
«В этом ли заключался постыдный секрет Александра Бермана? — задавался вопросом Горан. — Любовница? И мы мучились из-за такого пустяка?»
Горан отыскал взгляд Милы с тем, чтобы она поскорее поставила точку в этом разговоре. И именно тогда криминолог заметил неожиданное изменение в лице девушки-полицейского, выражение которого на сей раз приобрело черты растерянности и рассеянности одновременно.
За долгие годы службы Горан научился распознавать по лицам людей охватывавшее их чувство страха. Он мгновенно понял, что Мила чем-то явно обеспокоена.
Криминолог слышал, как Мила задала вопрос Веронике Берман:
— Вы можете повторить имя любовницы вашего мужа?
Ни о каком совпадении не могло быть и речи. Мила вспомнила для присутствовавших наиболее значимые аспекты последнего расследования, в котором она приняла участие. Дело учителя музыки. В то время как девушка цитировала слова сержанта Морексу относительно обнаруженного в записях «монстра» имени Присцилла, Роза Сара сидела с поднятыми к потолку глазами, а Стерн, вторя жесту своей коллеги, недовольно тряс головой.
И ответ на вопрос относительно шестого ребенка.
Миле очень хотелось сказать: «Он назвал ее Присциллой…» Но она не стала этого делать. Теперь ей это казалось почти абсурдным. Словно имя выбрал лично Берман, ее палач.
Расположение домов было вполне типичным для городского пригорода.
