Мы тогда еще не родились, — уточнил один из близнецов и тут же взвыл, получив пинок от брата.
— Конечно, не родились, дурак! Мама с папой тогда еще знакомы не были.
— Их бабушка Ната познакомила. И поженила она же. Негоже, говорит, моей невестке в молодые годы в черное рядиться.
Я медленно прожевала информацию. Проглотила и в момент переваривания вышла из-за ширмы, кутаясь в мягкую шаль:
— Так бабушка Ната — это не ваша бабушка…
Мальчишки побледнели и зашипели на меня одновременно:
— Тихо! Упаси Пресветлая, услышит! Наша, конечно! Только не родная…
Глеанир — или Легинир, тут я не была уверена — одобрительно поцокал языком и улыбнулся:
— Определенно, твой цвет!
Я не стала его обижать тем фактом, что о том, чтo зеленый цвет мне идет, узнала еще до того, как он на свет родился, и ненавязчиво кивнула в сторону двери.
— Только тихо! — прошептал один из моих сообщников. — Папа под горячую руку может и всыпать, если за подслушиванием поймает.
Я приняла информацию к сведению, и мы помчались по коридору до скрипучей лестницы на второй этаж. Впрочем, скрипа за громкими голосами слышно почти не было:
— Я не расслышал… Что ты сделала?
— Я же сказала тебе, Ди… это вообще-то была мамина идея.
— С Гранатой Шайенновной у меня будет отдельный разговор… Но ты, Лорри… Не кажется ли тебе, что поступать так со своим сыном…
— Когда мама проделала это с тобой, ты не возмущался! — Лорридис возмущенно фыркнула. — Нет, Диллинхель, ты был в страшном восторге, ты…
— Она не моя мама, любимая. И не твоя. И ее поступок выглядел экстравагантно, не спорю, но от него не пахло предательством.
На дом на целую минуту упала тишина, и мы с близнецами переглянулись, выискивая пути к отступлению. Ладно мальчишки. Но я? Что скажу я маме и отчиму Павлика, если меня застукают в коридоре за подслушиванием. Гребаный стыд, как Венька Фростик любит говорить.
— Мне просто больно было смотреть на то, как мальчик страдает из-за той невзрачной пигалицы… Столько лет, Ди! — Лорридис всхлипнула.
— Он давно уже не мальчик. Я не раз говорил тебе об этом. И его сердце — это только его сердце. Ты не имеешь никакого права…
Я неосознанно вытянулась в струну, прислушиваясь к звенящему металлу в голосе говорившего эльфа, оправила платье и, кажется, даже перестала дышать от напряжения. Гранитный мужик. Я таких боюсь.
— А кто у нас папа? — склонилась к острому уху справа. Ухо дернулось испуганно и отшатнулось в сторону стремительно.