Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
Парень сжался в позу эмбриона, зажмурился и трясся под камнем, словно осиновый лист. Я опустился на корточки рядом с ним.
— М-да… Дела… — протянул Муха хмуро.
— Эй, — я ткнул парня в плечо.
Тот вздрогнул, затравленно посмотрел на меня. В глазах его больше не было никакой злобы. Только отчаяние.
Я потянулся за фляжкой с водой. Открыл. Молча предложил ему попить.
Парень помедлил. Он посматривал то на фляжку, то на меня. Потом сглотнул и кивнул.
Я поднес фляжку к его губам, душманенок принялся жадно пить.
— Командир, переведи ему мои слова, — сказал я Мухе, когда отнял фляжку от губ парня.
Муха вздохнул. Потом тоже опустился рядом.
— Ну? И чего говорить-то?
— Скажите ему, что он смелый солдат, — сказал я без всяких обиняков. — Что не боится смерти и это похвально.
Муха нахмурился.
— Ты похвалить его решил?
— Переводи, командир.
Муха снова вздохнул и принялся переводить.
Когда парень услышал знакомую речь, то как-то опасливо, словно провинившийся щенок, посмотрел на Муху.
— Перевел, и что? — спросил Муха. — Все равно молчит.
— Скажите ему, что его братья по оружию не заслуживают его смелости, — покачал я головой. — Потому что пожалели для него даже одного патрона.
По мере того как Муха передавал ему мои слова, душманенок менялся в лице. Он становился все грустнее и грустнее.
— Спроси его, командир, — продолжил я, когда Муха закончил, — считает ли он людей, так легко бросающих своих братьев врагу, достойными воинами? Считает ли он их теми, кто действительно ведет джихад? Или же это просто трусы, которые всего навсего им прикрываются.
Когда Муха перевел, парень нахмурился. Сказал что-то в ответ. Но теперь слова его звучали совершенно неубедительно. Не было в них больше той пламенной веры, с которой он просил снайпера застрелить его.
— Вот сука… — протянул Муха сквозь зубы. Потом поднялся и выпрямился. Сложил руки на груди.
— Что он сказал? — спросил я.
— Ты был прав, Саша, — покачал Муха головой, — Муаллим-и-Дин где-то здесь.
Остальные погранцы, слушавшие наш разговор, заинтересовались словами Мухи. Притихли. Казалось, даже перестали шевелиться.
