Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
Глянул на Волкова и спросил: — Спички.
Замкомвзвода, помедлив, решительно покачал головой.
— Нет. Это какое-то безумие… Селихов… Ты…
Я глянул на Муху.
— Спички, товарищ старший лейтенант, — сказал я ему.
Муха застыл, сверля меня своим суровым, недоверчивым взглядом. И ничего не ответил. Даже не сдвинулся с места.
— Их слишком много там, — сказал я. — Мы безоружны. Выбраться можем, но со всеми не справимся.
Муха, застывший, словно вросший в землю, даже не шелохнулся.
— Ты сожжёшь весь кишлак! — вклинился Волков.
— Если у вас есть другие идеи, я готов их выслушать. Но быстро, — сказал я решительно.
Потом посмотрел сначала на Волкова, потом на Муху. Замкомвзвода не выдержал моего напора. Он, словно послушный волк, отвел глаза под взглядом вожака.
Муха остался недвижим.
— Либо вы доверитесь мне, — добавил я, — либо сегодня умрёт много людей."
"Муха поджал губы. Потом опустил взгляд. Его зрачки нервно забегали. Он судорожно размышлял. А потом запустил руку в карман и достал заветный коробок. Приблизился.
— Давай, — сказал я.
Муха несколько мгновений помедлил. Он смотрел на всё сильнее разгоравшуюся спичку. На то, как её тельце быстро чернеет, тает, загибается, как умирающий человек.
А потом бросил её в керосин.
* * *Когда Псалай ушел, его подельники всё еще продолжали разбираться с Юсуфом.
По правде говоря, ещё когда Кандагари решил взять его в группу, Псалай был против.
— Он только что пережил потерю сына, Кандагари, — сказал тогда Псалай своему лидеру. — Его дух всё еще слаб.
— Нам нужно больше людей, чтобы контролировать площадь, — ответил ему одноглазый моджахеддин. — Нам нужно больше… Хм… Глаз. Больше ушей. Но видит Аллах, я не доверю ему главную работу.
И он не доверил. Зато доверил её Псалаю.
Кандагари было всё равно, как Псалай это сделает. И тогда Псалай выработал собственный план действий.
Когда он явился на площадь, здесь всё еще было многолюдно.
Экран советской кинобудки светился в темноте. На нём показывали кино.
Шурави тут и там несли свою вахту. Вооружённые, они старались не показываться на глаза местным. Просто посматривали за окрестностями. Кто-то смотрел фильм. Кто-то курил.
Зрителей было много. Люди сидели на табуретках, подушках и коврах. Многие смотрели стоя. Словно заворожённые, пялились они на сменяющие друг друга картинки.
Почему-то это вызвало у Псалая отвращение.
