Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
И меня бы тоже убили, — повесила голову Анахита. — И нашу дочь тоже.
— Они ничего не говорили о вас, Анахита, — начал я, выдержав небольшую паузу. — А вот о вашем дедушке — да.
С этими словами я глянул на старика.
— Ты знаешь много, молодой шурави, — вздохнул Муаммар. — Полагаю, спрашивать тебя, откуда ты обо всём узнал, сейчас нет смысла.
— Я расскажу, когда придёт время, — ответил я. — Но сейчас мне нужно услышать ваши показания.
Старик покивал.
— У нас с Кандагари был договор. Он говорит своим людям, что я передаю информацию, а взамен не рассказывает об Анахите и моей правнучке, — старик поджал губы.
Старик сглотнул. Засопел.
— О Кате, Анахите и Иване знали только несколько самых приближённых к Кандагари людей.
— Как он выглядит, этот Кандагари? — спросил я.
— Его ни с кем не перепутать, — сказал старик.
Старик закончил. И в доме стало тихо. Казалось, всем — и Анахите, и Бледнову, и старому Муаммару нужна была пауза, чтобы лучше осмыслить, что же происходит.
— И… и что же ты теперь намерен делать, Селихов? — спросил наконец Бледнов, подняв на меня полный мрачной решимости и одновременно беспомощности взгляд. — Твоё расследование закончилось успехом. Теперь ты нас сдашь? Меня расстреляют как предателя, а моих жену и дочь закидают камнями как связавшихся с неверным.
Я встал с корточек. Посмотрел на Бледнова свысока.
— У меня есть другая идея, — сказал я решительно.
— Другая? — спросил Бледнов несколько удивлённо.
— Скажите, товарищ лейтенант, — начал я с ухмылкой, — приходилось ли вам работать с дезинформацией?
Глава 7
Пахло гарью и дымом.
Я стоял у левой от фасада стены дома Анахиты. Смотрел и слушал кишлак.
Огонь, судя по всему, затушили.
Возбужденных криков слышно уже не было. Густой, черный дым, который даже на фоне ночного неба несложно было рассмотреть, больше не клубился над кишлаком. Не уходил высоко вверх черным плотным столбом.
