Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
Душманы — сбежали. А те, кто мог сказать хоть что-то, изжарились как… как поросята на вертеле.
Муха молчал. Старлей глянул себе под ноги. Пнул камешек тяжелым сапогом.
Казалось, он совершенно потерял всякое рвение к службе.
Молодой офицер будто бы разочаровался в самом себе. Пал духом.
Готов поспорить, все время, пока он служил здесь, в Афганистане, Муха уверен был, что сдюжит любые лишения и сложности, что выпадут на его долю. Я понимал — молодой человек яро сам себя в этом убеждал. Мысленно накручивал себя на то, что ему все по плечу.
И в этом своем рвении он уже давно отдалился от всех своих людей. Перестал им доверять, взвалив на плечи непосильную ношу.
А теперь, после того, что случилось в чайхане, сломался. Показал самому себе собственную слабость. Показал себе, что он на нее способен. И теперь просто не мог с этим смириться.
Я уверен — Муха уже мысленно поставил на себе крест. Уже думает о том, как будет писать рапорт о переводе по возвращении в крепость. И это было бы ошибкой.
Ведь понимал я и то, что по сути своей старлей — закаленный в боях и операциях человек.
А я по собственному опыту знаю — смена командира — проблемы для всех, и для солдат, и для нового командира. Причем я бывал и с одной, и с другой стороны этих баррикад.
— Ну так и что теперь? — спросил Волков, водя взглядом от меня к Мухе.
— А что теперь? — проговорил Муха понуро. — Возвращаемся. Надо связаться с командиром мангруппы. Отчитаться о наших «успехах».
Я нахмурился, глядя на Муху.
Волков удивленно приподнял брови.
— Так нет же никаких успехов… — протянул он.
— Ну, значит, отчитаемся об их отсутствии, — сказал Муха совершенно безразличным тоном.
— Но вы же… Вы же так настаивали на том, чтобы командир дал разрешение на заход в кишлак! И что? Теперь вернемся ни с чем? — почти возмутился Волков.
— Знаешь что… Дима… — Муха свел темные брови к переносице. Уставился на Волкова снизу вверх. — Если ты такой умный и так хочешь тут остаться, мож, переведешься?"
"Теперь лицо Волкова удивленно, а еще напуганно вытянулось.
— Иди вон… К Миронову в песняры! Рожа у тебя ничего… Эстрадная. Будешь «Катюшу» петь… В восточной обработке…
— Товарищ старший лейтенант… — только и успел промямлить Волков.
— А я пошел, — Муха зашагал прочь, — осточертело мне все.
