Солнце ярко светило через раскрытые окна домов, дымка витала над городом. Муха отметил про себя, что время давно вышло за пределы нормальных расчетов, а тень продолжала удерживать его в своем густом и холодном царстве. Время здесь шло как по воде — бесшумно, безжалостно медленно....
И кишлак этот вонючий… Тоже осточертел…
— Куда это он? — удивился Волков, уставившись в спину Мухи. — Куда он пошел? Вот так и все?
Я бросил мимолетный взгляд на улочку, что выходила на главную улицу кишлака. Потом улыбнулся. Окликнул Муху:
— Товарищ старший лейтенант. Вы б не торопились.
Муха замер на полушаге. Обернулся.
— Чего тебе от меня надо, Селихов?
— Времени не было вам сказать, — продолжал я. — Затерялись мы все втроем на тушении. А вот сейчас и время, и место. И состав подходящий.
— Чего? — Муха угрюмо нахмурился.
— Кое-что мы узнали, — кивнул ему я. — Я бы даже сказал, кое-что значительное.
— Говори толком, Селихов, — разозлился Муха.
— А что я? Вам товарищ Бледнов сейчас все сам расскажет, — сказал я и кивнул на улочку, что выходила на главную.
По ней прямо к нам, сунув руки в карманы брюк, понуро топал замполит Бледнов.
Глава 9
В чайхане у базара было немноголюдно.
Большого, широкого зала, как в заведении, принадлежавшем нашему «другу» Джамилю, тут не было.
Здесь не было табуретов — лишь низенькие деревянные столики, покрытые пёстрыми скатертями. Посетителям же предлагалось разместиться на устланном коврами земляном полу. Сидели, как правило, на топчанах или подушках.
Когда мы вчетвером зашли под навес, заметили лишь стариков, сидевших в дальнем углу, у низенького заборчика из тонкой жерди, отделявшего «мансарду» чайханы от базарной улицы.
Стариков было трое. Казалось, они полусонно сидят в кучке, раскуривая красивый кальян красного стекла.
— Сядем здесь, — сказал Муха, указывая на столик.
При этом он хмуро зыркнул на Бледнова.
Когда мы разместились, к нам тут же прибежал высокий и худой, как вешалка, хозяин. У него было такое чёрное лицо, что он походил на негра.
Муха бросил ему что-то на дари. Тот кивнул и засеменил своей мелкой, не очень свойственной длинноногому человеку походкой на кухню.
Когда после прихода Бледнова я очень кратко и тихо рассказал о том, в какой ситуации оказался лейтенант, командир нахмурился. Когда поведал об Анахите и её вынужденной работе с врагом — пришёл в бешенство.
Нет, Муха не стал обличать окончательно поникшего Бледнова. Но взгляд и тон, которыми старлей принялся одаривать замполита, стали жёсткими и сухими. Недоброжелательными.
