Офицер ВДВ погибает на спасательной операции и попадает в СССР октября 1980-го года — в день, когда уходил в армию. Вернувшись молодым в эпоху афганской войны, герой должен изменить прошлое и спасти младшего брата от верной смерти, но каждый его шаг создает новые опасности.
Комнаты эти были скромно обставлены. Из мебели — лишь низкие столики. Ковры на полу, топчаны и подушки у стен. Но теперь на эту «восточную классику» наложились элементы солдатского быта: у дальней стены стояли несколько ящиков со снабжением. На стоящем в центре комнаты столике покоилась рация.
Тут и там на полу солдаты устроили свои спальные места. На стене повесили оперативную карту с пометками, сделанными карандашом. В углу я заметил оставленные котелки с недоеденной кашей из полевой кухни, а также солдатский чайник и алюминиевые кружки с остывшим чаем.
В квартире царил сложный тяжёлый дух из смешанных запахов ладана, сушёных горных трав, солдатской махорки и мужского пота.
За дверями всё ещё шумела улица: где-то кричал ишак. Смеялись дети, играющие под стеной дома старейшины.
Идею с квартирой подкинул Мухе я после того, как встретил странного Харима ибн Гуль-Мохаммада у муллы.
— Я считаю, — сказал я тогда, — этот человек моджахед. И он насторожился, когда увидел меня во дворе мечети. Возможно, следует ожидать слежки.
Вместе мы рассудили, что квартира будет самым разумным вариантом. С одной стороны, все в кишлаке знают, что здесь живут советские солдаты, и то обстоятельство, что шурави постоянно заходят в этот дом, не вызовет ни у кого подозрений. Да и у Анахиты тоже будет достойное оправдание — её просто опрашивали в рамках расследования, которое, якобы, ведёт Муха.
Я, Волков, Муха и Анахита с Бледновым устроились на полу, вокруг низкого столика. Деда девушки оставили дома. Кто-то должен был приглядывать за дочкой замполита.
Девушка выглядела несколько напуганной. Бледнов — подавленным. Волков настороженно прислушивался. Время от времени поглядывал на дверь. Муха же молчал.
После нашего со старлеем разговора Муха, вроде бы, успокоился. Он стал собраннее, но и молчаливее тоже. Я видел, что командир ещё переживает после совершённой им ошибки в чайхане. И всё же он взял себя в руки.
— Значит, — начал я без предисловий, — смотрите, что мы будем делать…
План я уже рассказывал, но вкратце, без конкретики. Мне нужно было время, чтобы продумать нюансы. Бледнова очень беспокоило, каким образом в нашем деле будет задействована его гражданская жена. И в чём выразится дезинформация, которую она должна будет передать. А главное — как она это сделает.
К вечеру у меня были готовы ответы на его вопросы. Я держал в голове конкретные шаги этого дела.
— Первым делом нужно как-то привлечь внимание душманов, — сказал я.
