Офицер ВДВ, погибший при спасении, оказывается в СССР октября 1980 года — в день своего призыва в армию. Советско-афганская война, молодость и второй шанс. Теперь он должен изменить историю и предотвратить трагедию, унесшую жизнь его брата. Война требует выбора.
— Нормально! Не нервничает!
Я сказал Нарыву сократить дистанцию, и он подошел метров на семь. Сначала произвел один выстрел. Теперь Булат обратил на него внимание. Если раньше он заглядывал мне в глаза или смотрел по сторонам, будто бы и не замечая шума выстрела, теперь все же решил поинтересоваться, че ж там происходит.
Нарыв нахмурился, снова поднял руку и выстрелил еще четыре раза. Буля встал. Сделал к нему шаг.
— Место! — Приказал я. — Место, Булат!
Буля послушался, смирно встал рядом со мной.
— Сидеть.
Он послушался и в этот раз. Сел у моих ног, но внимательно наблюдал за Нарывом.
Дело было не в том, что Булат мог бояться резких звуков стрельбы. Нет, пес даже не вздрагивал от хлопков. Проблема была в том, что он начинал вести себя агрессивно к стрелку. Я считал, что это отголосок той трагедии, когда погиб его прошлый хозяин Слава Минин. Эта сцена и этот звук навсегда запечатлелись в собачьей памяти Булата.
Теперь мы должны были воспитать в нем новую ассоциацию. Показать, что не все стрелки могут представлять для него опасность. Что открывший огонь пограничник — не враг.
Славик приблизился.
— Я же говорил, что стрельбу на расстоянии он воспринимает нормально, — глянул я на Нарыва. — Проблемы были, когда я палил ему над ухом.
— Ну тогда попробуем пальнуть?
Нарыв вынул горизонтальную обойму из черного тупорылого ИЖа, стал по одной вставлять в нее новые патроны.
— Уверен? — Спросил я. — Даже на меня в первый раз он остро среагировал. А если огонь станешь вести ты, может кинуться.
Таран глянул на меня. Кивнул.
— Чтобы ни случилось, я его удержу, — сказал я, наматывая поводок на руку.
— Было бы неплохо, — немного нервно улыбнулся Нарыв. — Я подумаю, что пока что мне ранений хватит.
— Я могу надеть ему намордник, если переживаешь.
— Ну ты же не надел, когда сам стрелял.
— Не надел, — покивал я.
— Почему?
— Потому что доверял псу. Так же, как он доверился мне.
— Но Булат же тебя укусил, — Нарыв скептически приподнял бровь.
— Да. И тем самым подумал, что подорвал мое доверие к себе. А потом долго старался его вернуть. Помнишь? Я говорил, как он вел себя после того нашего занятия.
— Переживал?
— Да.
Нарыв хмыкнул.
— Ты говоришь о нем, как о каком-то человеке. Не о собаке.
— «Собаки так не мыслят»? — Повторил я давнишние слова Нарыва и улыбнулся.
— Верно, — он вздохнул. — Не мыслят. По крайней мере, не должны бы.
