В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
— Понимаешь, тут дело такое… — Замялся Клим. — Помнишь, мы с Селиховым с душманами схлеснулись? Это вот в этом самом месте у нас бой был.
Клим указал вниз, на поблескивавшую, в свете звезд, реку Пяндж.
— Помню. Ну и че?
Клим помялся пару мгновений, решаясь высказать свою ложь. По правде говоря, он почти не верил, что сержант купится на такую уловку. Да ничего лучше и убедительнее придумать он не смог.
— Отец мне подарил часы, — сказал Клим. — Наручные. Аккурат перед тем, как я в армию пошел. Командирские.
— И что? — С холодной подозрительностью во взгляде спросил Мартынов.
Клим знал, что на Границе этот человек всегда был чутким и внимательным, словно сторожевой пес.
— У них ремешок лопнул. Потому я стал носить часы в кармане. А тогда, в бою и вовсе потерял. Можно я тропу пробегу быстренько? Вон ту, что вниз уходит. Хоть чуть-чуть осмотрю ее. Вдруг найдутся?
По мрачному молчанию Мартынова, Клим медленно понимал — не сработало.
— У меня это единственная память от отца, — сказал Вавилов и грустно опустил взгляд.
Грустил он сейчас не о памяти отца. А только лишь о том, что план его так быстро провалился.
— Можно. Только один не пойдешь, — быстро бросил Мартынов, после недолгих раздумий. — Канджиев пойдет с тобой.
— С-спасибо, — изумился Клим, совсем не ожидавший такой реакции командира.
— На вот, — Мартынов, придерживая фуражку, снял с плеча подсумок со следовым ФАСом, — так сподручней будет. У тебя есть пять минут.
Мартынов поджал губы. Потом покивал горько и хлопнул Клима по плечу.
— Ничего, наши батю твоего не оставят. Рано или поздно вернется он домой.
— Спасибо, — тихо ответил Клим.
Почему-то в этот момент стало ему очень совестно перед Мартыновым, от своего обмана.
Спускаясь по тропе, пограничники торопились. Клим шел первым, светил себе под ноги Мартыновым фонарем. А еще думал, как отвязаться от Канджиева.
Он не знал, что найдет на тропе. Вряд ли Амина его будет ждать прямо сейчас. Однако Вавилов надеялся, что найдет от нее хотя бы какую-то весточку. И он нашел.
— Что такое? — Спросил Алим, когда Клим замер у большого плоского камня. — Нашел свои часы?
На плоской вершине большого валуна, выросшего в верхней трети тропы, покоился еще один камень — голыш поменьше.
Округлый, обточенный речными водами, он лежал тут совершенно неестественно. Так, будто его намеренно устроили прямо на большом камне.
— Не знаю, — бросил Клим, не оборачиваясь к Алиму. — Сейчас посмотрю.
— Помочь? — Канджиев спустился на два шага.
— Нет-нет.
