В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Не менее ошарашенный Клим сначала глянул на мою ногу, потом на меня и снова на ногу. Смешно заморгал изумленными глазами.
— Наступи, — повторил я терпеливо.
Клим подчинился. Медленно наступил мне на ногу.
Черепанов снял фуражку, пригладил светлые волосы.
— Я требую объяснений, товарищи бойцы, — мрачно спросил он.
— Я очень суеверный, — пожал я плечами. — А Клим мне ноги случайно оттоптал.
Черепанов вопросительно приподнял бровь.
— Что-то я за тобой, Селихов, никаких таких замашек раньше не замечал. Или ты от Канджиева такого нахватался?
— Потому что я своих убеждений никому в лоб не пихаю, но оттоптать ногу и не дать наступить в обратную — это выше моих сил, товарищ прапорщик, — с улыбкой проговорил я.
Черепанов покачал головой.
— Отставить весь этот цирк. Я не потерплю нарушений воинской дисциплины из-за каких-то там предрассудков. Вам ясно, товарищ младший сержант?
— Ясно, — беззаботно сказал я.
— Тогда ступайте готовиться к службе.
— Есть.
— Есть.
Мы с Климом пошли на выход. Черепанов же, бурча что-то себе под нос, направился дальше по коридору.
К двадцати двум часам погода совсем испортилась. Граница сегодня «дула» беспокойным речным ветром. Косой, упругий ливень хлестал по капюшонам наших плащ-палаток.
Я понимал, что такая погода продержится до самого нападения на Шамабад. Что майские дожди размоют дороги, и тогда подмога слишком сильно задержится, чтобы успеть прийти нам на помощь.
Наряд, только что покинувший заставу, спускался к Системе, чтобы пройти по эту ее сторону к нужным воротам, а дальше, уже по Границе на участок несения службы.
Алим Канджиев со Стасом Алейниковым шли первыми. За ними топал Вася Уткин. Мы с Климом следовали замыкающими.
— Ты ее прогонишь? — Спросил у меня Клим, надеясь, что шум дождя скроет наш с ним разговор, от посторонних ушей.
— Я уже сказал тебе, что хочу с ней поговорить.
Клим замолчал. Некоторое время слышны были лишь шум ливня и чавканье сапог по гравийной дорожке, превратившейся в настоящий ручей от воды, сбегавшей к Системе.
— Я тебе не верю, — сказал Клим наконец, — ты хочешь ее задержать. Я не стану с ней видеться. Хочешь — сдавай меня. Расскажи шефу, что я встречался с Аминой. Мне все равно.
— А если ей самой нужна помощь? — Бросил я.
