В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
Все потому, что Аллах-Дад схватил душмана, названного Маликом, и приставил ему свой кривой нож к горлу. Потом командир духов что-то зло ему прошипел, бросил на землю как собаку.
Аллах-Дад явно был в ярости. Повел справа на лево, указывая на всех своих людей острием ножа и, выплевывая при этом злые гавкающие слова.
— Полагаю, — шепнул я, потирая от холода продрогшие плечи, — твой командир принял неправильное решение. Решил оставить нас в живых. И теперь поплатится за него.
— Сергей, — внезапно сказал перебежчик.
Я бросил на него взгляд.
— Меня зовут Сергей.
— Зовут, — хмыкнул я.
— Чего смешного? — Будто бы обиделся Ахмад.
— Ты сказал зовут, а не звали.
Тем временем разозленный Малик, сыпля проклятиями на своем языке, пошел куда-то в нашу сторону. Он остановился возле меня, стал ругаться. Кричать на меня, срывая свою злость.
— Скажи ему, чтобы заткнулся, — угрюмо проговорил я. — И без него голова болит.
— Он не послушает, — уныло ответил Сергей.
Но меня не проведешь. Я прекрасно понимал, что перебежчик просто боится сказать душману что-то наперекор.
"Свою гневную тираду Малик закончил тем, что смачно отхаркнулся и плюнул мне на сапог. Жирный харчок угодил прямо на носок и стал мерзко растекаться по нему.
— Ах ты мразота… — Прошипел я, а потом просто пнул Малика каблуком по голени изо всех сил.
Тот закричал, запрыгал на одном месте. Не устояв, грохнулся на меня. Душманы тут же повскакивали. Стали кричать, бряцая оружием. Ахмад изумленно уставился на меня, не зная, что ему делать.
Я же вцепился Малику в воротник кафтана, отвел голову назад так, что в шее у меня хрустнуло, а потом врезал ему лбом в горбатый нос.
Душманы было налетели со всех сторон, но замерли, кого я тычком скинул Малика с себя и уселся рядом, накинув ему на шею веревку, что связывала мне руку.
— Я его сейчас придушу, если не разойдутся, — сказал я, злобно глядя на орущих вокруг душманов.
Один только Аллах-Дад, растолкав своих людей широкими плечами, молчал, уставившись на меня.
— Скажи ему, — зло проговорил я, — пусть держит своих собак на привязи. Если я в плену, то это не значит, что я позволю душманью меня унижать.
Ахмад торопливо передал Аллах-Даду мои слова. Тот угрюмо задумавшись, уставился мне в глаза. Потом быстро бросил что-то на пушту.
— Он просит тебя отпустить Малика, — сказал Ахмад. — и обещает, что такого больше не повториться.
— Он лжет, — проговорил я холодно.
— Аллах-Дада удивил твой поступок, — заверил меня Ахмад.
