В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
— Я тоже тебя знаю, Селихов, — сказал он. — Мы дрались с тобой у Пянджа.
— Я думал, ты сдох, — сказал я, не скрывая отвращения.
Мужчина ухмыльнулся.
— Рана была серьезной, но Аллах хранит меня. Потому я выжил.
— Аллах хранит, — хмыкнул я. — Как твое настоящее имя?
И без того мрачное лицо мужчины ожесточилось еще сильнее."
"— Имя мне Ахмад.
— Я не о том, — покачал я головой, — как тебя звали раньше?
Перебежчик неуверенно поджал губы.
— То, что было раньше, осталось в прошлом. Как и мое старое имя. Это ждет и тебя, Селихов.
— Тебя заставили, — догадался я, — дали сделать выбор. И ты решил выбрать жизнь.
Ожесточенное лицо душмана вдруг изменилось. Черты его стали мягче. Глаза погрустнели.
— Это не твое дело, шурави.
— Себя ты не обманешь, — ответил я.
Командир душманов внезапно вмешался в наш разговор. Видимо, решил, что он затянулся и жестко, каким-то суровым лающим словом прервал Ахмада.
Перебежчик тут же смиренно поклонился и отступил. Командир что-то спросил у него. Из нескольких непонятных слов я разобрал только переломанное на свой лад «Селихов».
Перебежчик покивал.
Командир душманов снова обратил ко мне свои суровые глаза. Что-то спросил.
Я глянул на Алима.
— Он спрашивает, действительно ли ты решил уйти в горы, чтобы вести священный джихад против шурави.
— Да, — не повел я и бровью.
— Хо, — сказал командиру Алим.
Душман снял куфию с лица, показал мне короткую черную бороду.
Неприятно кривясь и показывая зубы, он медленно что-то проговорил.
— Он просит доказать, — холодно ответил Алим.
Когда душман снова заговорил, Канджиев стал быстро переводить:
— Он говорит, что может взять с собой только одного из нас. Потому если мы хотим доказать ему свои намерения, то должны… — Алим замолчал на мгновение, нервно сглотнул слюну, — должны биться насмерть.
Душман наблюдал, как Алим менялся в лице, проговаривая его слова, и довольно улыбался при этом. Потом что-то буркнул.
— Он нам приказывает, — сказал Канджиев. — Иначе — смерть обоим.
— Спроси его, от кого исходит приказ, — сказал я невозмутимо.
— Что? — Странно удивился Канджиев.
— Как зовут того, кто нам приказывает?
Алим перевел.
Командир душманов нахмурился, свел черные, влажные от дождя брови к горбатой переносице.
