В горячих степях Афганистана перед боевым оперативным приказом бликует жизнь обычных людей. В старой избушке с пологом из холщовой бумаги и печкой на дровах, где прячутся соседи Фазир, Юсуфзай и другие жители, царит надежда и теплый уют. Вот уже два дня они ждут известий от своего героя Курбана — пограничника в зоне боевых действий....
— Алла-Дад, да Йосаф зави, — произнес он на пушту.
— Аллах-Дад, сын Юсуфзы, — мрачным голосом перевел Канджиев, хотя это и не требовалось.
Я понимал, что нас ждет какая-то уловка. Если это Аллах-Дад, я нужен ему живым, по словам Сорокина. Командир душманов понял, кто я такой, и не позволит, чтобы я погиб сейчас. Тут что-то другое. Эта проклятая скотина хочет, чтобы я играл по его правилам. Но этому не бывать.
Я глянул на Алима.
— Так тому и быть, — сказал я, стягивая автомат с плеча.
У Канджиева аж лицо перекосило от ужаса.
Душманы напряглись, когда увидели, как я снимаю с плеча автомат. Защелкали предохранители и затворы. Ахмад, торопливо загнав патрон в патронник своей «Мосинки», направил на меня оружие.
— Арам, ара-а-м, — успокоил своих людей Аллах-Дад, рукой показав, опустить автоматы и винтовки.
Душманы подчинились. Курбан наблюдал за этим всем с настоящим остолбенением. Казалось, у него просто захватило дыхание, и он не знал, стоил ли ему говорить хоть что-либо.
Я бросил автомат на землю, перед Аллах-Дадом. Он глянул на него, потом поднял взгляд и хмыкнул мне в ответ.
Дурак не знал, что выброшенный мной АК и был сигналом. Аллах-Дад пришел. Теперь время действовать.
Счет пошел на секунды. В этот самый момент Мартынов скрытно перемещается за спины духам, располагает свой пулемет на подходящей позиции. К нему присоединятся и наблюдатели, обращая свои АК на душманов. Кинься духи назад, путь им перекроет стена автоматного и пулеметного огня.
Аллах-Дад, тем временем приказал и Алиму выбросить оружие. Канджиев подчинился. Откинул автомат в сторону.
— Он требует, чтобы мы сняли плащи и дрались на ножах, — сказал Алим с придыханием.
— Делай, как он говорит, — ответил я так, чтобы слова мои мог услышать только Канджиев.
Нельзя было, чтобы перебежчик Ахмад что-то заподозрил. Слишком опасно.
— Ты и правда хочешь… — Начал было Алим.
— Доверься мне, — сказал я, принимая стойку напротив Алима и доставая штык-нож.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздохнул Канджиев и достал свой.
Мы замерли лицом к лицу, друг напротив друга.
— Стоять! Оружие на землю! — Раздался вдруг крик Строева.
Бойцы-пограничники поднялись как по команде. Мгновение назад, казалось, сопка была пуста. Но теперь на ней, словно бы из неоткуда возникли солдаты в маскхалатах и маскировочных накидках.
Погранцы застали людей Аллах-Дада врасплох.
