В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
А потом сиплым голосом сказал на пушту:
— Сдохни, собака.
И застрелил второго раненого. Затем направился к Абади.
— Я знал, что вы придете, — нервно усмехнулся Абади, машинально стараясь отползти подальше от убийцы, — но не думал, что так скоро.
— Тарик Хан просил тебе передать, — сказал убийца с глазами ящерицы, медленно направляя наган на пакистанского шпиона, — что ты будешь гореть в аду за свое предательство.
* * *Я расколол очередное полено. Подобрал его половинку, установил на пенек и снова расколол.
До обеда работали мы почти в полном молчании. Большинство пограничников, что были на стрельбах сегодня утром, терпеливо ждали, что же будет дальше. Все видели — странный офицер, которого нам до сих пор не представили, перевелся к нам на заставу. И будет тут служить.
Робкие разговоры о произошедшем пошли только ближе к обеду, за рутинными заставскими делами.
— Замбоем будет, — пробурчал Уткин.
А потом легким движением расколол большой пень тяжелым колуном.
— Ох и не завидую я вам, — захохотал Синицын, собирая дрова, чтобы отнести их к дровянику, — новый замбой только объявился, а вы уже с ним поцапались.
— А ты че зубоскалишь? — недовольно буркнул ему Матузный, подкатывая Васе новый пенек, — мы, вообще-то, все на одной заставе живем. А этот мужик — вредный, как зараза. Тебе с ним тоже дело придется иметь.
— Так у меня дембель через две недели, — похвалился Синицын.
— Такой… — Вася Уткин размахнулся, опустил свой тяжелый колун и с треском разрубил и новый пенек, — такой и за две недели может доконать так, что хоть вешайся.
— И все равно он тут ну совсем неправ был, — сказал Матузный. — Мы ж не дурачились. Делом занимались. И тут на тебе! Мишени не те! Где офицер? Бегать пытался заставить. Тфу! Да кто он еще такой⁈ Скажи ж? Скажи, Саша, он не прав?
— Прав, не прав, — сказал я, разрубив очередное поленце и выпрямившись, утирая лоб, — а теперь мы все в одной лодке.
— Ну… Не все. — Снова пришел от дровяника Синицын и принялся собирать новые дрова, — кому-то отмучится придется две недели, а кому-то…
— И вопросы с новым замбоем нам так и так придется решать, — докончил я, не обратив внимания на слова Синицына.
— Саша! Саша Селихов! — услышал я голос Ары Авакяна, старшего сержанта, ходившего сегодня дежурным по заставе.
Я обернулся.
Ара пришел к бане в компании угрюмого Мартынова. Тот молчал и недовольно дулся, словно набрал в рот воды.
