В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
Конечно, мы не растерялись. Мартынов немедленно приказал парню стоять и поднять руки. Всё же ему нельзя было тут находиться. Но когда он взмолился о помощи, я спросил:
— Что у тебя стряслось?
По словам Карима, они с отцом поднялись так высоко, потому что искали тут соседа-пастуха, ушедшего за отбившейся овцой и пропавшего где-то здесь два дня назад.
На мой резонный вопрос, который я ему задал, когда он рассказал нам свою историю:"
"— Вы знаете, что зашли на советскую территорию?
Карим только округлил глаза и ответил:
— Нет, добрый человек! Не знали мы! Шли-шли по горам.
Тогда мы решили помочь, но забрать двух неудачливых пастухов на заставу для дальнейшего, так сказать, выяснения обстоятельств.
Мы стояли у расщелины — широкая, в несколько метров, она врезалась в гору, и наша пограничная тропа проходила у самого её края. Дно её окутал туман, и оттого казалось, что этого самого дна у неё и нет.
— Ата! — снова крикнул Карим куда-то вниз.
— А-а-а-а⁈ — хрипло ответили оттуда.
— Говорю же! — обрадовался Карим. — Жив! Цел, старый отец Айдарбек! Он крепкий. Как гора крепкий!
Потом Карим закричал вниз на русском:
— Ата! Тут русские! Русские пограничники! Они тебе помогут! Вынут оттуда!
— А-а-а-а-а! — снова прохрипели снизу.
— Отец у меня у-у-у, — Карим развёл в стороны локтями. — Большой. Но по горам ходит, как молодой козлик. Одному мне не справиться. Не поднять. У него нога сломанная. Надо, чтоб двое хотя бы пошли.
— Давайте я, — сказал я, мимолётно глянув на Карима, — я лёгкий. Меня на верёвке сподручнее спускать.
Мартынов кивнул. Добавил:
— Пусть Канджиев с тобой. Он у нас парень миниатюрный.
Алим расширил глаза.
— Так я упасть боюсь, — сказал он несколько удивлённо.
— А чего ж в горы суёшься? — рассмеялся Мартынов. — Раз уж высоты боишься?
— Э нет, — Канджиев отрицательно помотал головой. — Я не высоты боюсь. Упасть боюсь. А сегодня…
Канджиев поднял взгляд к серому, окутанному туманом небу, потом осмотрел всё вокруг, тоже спрятанное в сером мареве.
— Сегодня на Границе туман. Туман — недоброе дело.
— Ну опять он за своё, — вздохнул Канджиев флегматично.
— Туман, — напористо глянул на Канджиева Алим, — туман — плохой знак. Граница предостерегает.
— От чего предостерегает? — спросил я.
— Предостерегает, — Канджиев поправил на плече автомат, — от того, что обмануть могут.
Я тут же глянул на Карима.
