В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
Пастух предложил им жареный курдюк, но они отказались. А вот нелюдимый афганец уселся в углу, недалеко от входной двери.
Мы с Булатом уселись у очага. Напившийся кипяченой, но остуженной воды пес, положил голову мне на бедро. Прикрыл глаза, когда я стал почесывать его выпуклый лоб.
На подбитой овечьими шкурами стене, над низкой полкой, полной какой-то мелкой утвари, я заметил висевшую фотографию в рамке. На ней, старой и почти выцветшей, были изображены два человека. Два солдата.
— Он был хорошим проводником, — вдруг сказал старик, омывавший ноги разведчика душистым отваром из лечебных трав.
Казалось, старый пастух не отвлекался от дела. Тем не менее он как-то заметил, куда я смотрю.
— На фотографии вы? — Спросил я.
— И мой старший сын. Год назад его убили душманы, когда поняли, что он водит шурави по тайным тропам, в горах.
— Примите мои соболезнования, — сказал я.
Старик промолчал, но кивнул
— Значит, семейное дело у вас такое, — заметил Наливкин, немного погодя.
— Было семейным.
— Безопаснее, в первую очередь, для вашего сына, — не спросил, а утвердил я.
Руки пастуха, которыми он ловко работал, обрабатывая раны разведчика, вдруг вздрогнули. На мгновение замерли, но вновь проворно задвигались.
— Кабиль мечтает быть воином, — сказал старик. — Таким же, каким был я, его брат и его дядька. Но он не той породы. Не подходит для войны.
Старик замолчал на несколько мгновений, а потом добавил:
— Когда-нибудь он это поймет.
"Когда старик закончил, он спросил у Малинина бинты. Спецназовцы стали рыться в вещмешках, но ничего не нашли. Кажется, все уже извели на гноящиеся раны Искандарова.
Тогда Вахид встал, направился к небольшому сундучку, что стоял у стены, рядом с уголком святыни, где на деревянной подставке лежал потрепанный Коран.
Потом пастух достал из сундучка рубаху. Вернувшись к разведчику, старик опустился и стал рвать ее на бинты.
— Можете взять у нас что захотите, перед тем как мы уйдем, — Сказал Наливкин, наблюдая за тем, как старик рвет рукава рубахи.
— Ничего не нужно. Ваш смелый сержант, — старик глянул на меня, — верно сказал по дороге сюда — любая ваша вещь, что тут останется, может дать бандитам повод напасть на нас.
— Спасибо, — помедлив несколько мгновений, с горечью в голосе сказал Наливкин.
Когда старик закончил с Искандаровым, он подсел к очагу.
