В горной долине шумит неистовый шквадрон выстрелов — землянки буквально подпрыгивают от мощных трассировок из минометов. Взрывы разносятся по склону, а застилающая пыль скрывает все движения. Бойцы в напряжении, ожидая еще одного удара, но прицельные выстрелы уже начинают дробить вражеские ряды....
Лошадь Нарыва даже щедро подкинула душманам конских яблок.
Вернувшись к лагерю, мы застали остальных наших собирающимися в путь: немного взбодрившийся разведчик уже был в седле. На лошадь усадили и девочку с мамой. Все готовились отъезжать.
Только Наливкин бродил вместе с Кабилем за хижиной, там, где стояли большие глиняные сосуды, в которых хранили воду пастухи.
Наливкин с Малининым изъявили желание умыться перед отъездом. Они разделись по пояс и торопливо помылись ключевой водой, стараясь таким образом освежиться перед новым жарким днем пути.
Да только капитан «Каскада» где-то потерял свои часы. Впрочем, искал он их недолго. Походил, поспрашивал у своих да у пастухов. А потом махнул рукой, плюнул и решил не задерживать группу. Все же, время поджимало.
Утро было теплым. Солнце, как только окончательно утвердилось над горизонтом, стало греть афганские горы. Сначала пригревало оно нежно, но с каждой минутой пекло все упорней. День нынче будет жарким.
— Спасибо вам, Вахид, — сказал я, погрузив в седло Булата и собираясь сесть сам, — благодарю за помощь.
— И ты себя береги, юный шурави, — улыбнулся мне пастух, — ты мудр не по годам. Я вижу это в твоих глазах. Пусть удача в пути преследует тебя, не отставая ни на шаг.
Распрощавшись, мы сели в седла и погнали лошадей не на юг, к Пянджу, а на восток, где ждала нас тайная тропа, указанная старым пастухом.
Уходя по неприметной дорожке, петляющей среди холмов, я еще долго мог видеть, как Вахид и его сын Кабиль провожают нас взглядами, ожидая у своей хижины, когда же мы совсем скроемся в горах.
* * *— Памир! Памир, ко мне! — Крикнул Кабиль большой овчарке, что только что не позволила двум упрямым овцам отбиться от стада.
Пес вернулся к своему хозяину. Мальчишка погладил его по объёмной холке. Потом осмотрелся.
Отец смотрел за овцами на том берегу ручья. Следил, чтобы они не ушли далеко.
Тайком от него, Кабиль приподнял рукав рубахи.
Часы на кожаном ремешке красиво блестели на утреннем солнце. Кабилю нравилось, как они смотрятся на его запястье. Ему казалось, что офицерские часы будто бы и его самого делают значительнее.
«А что? От шурави не убудет! — Думал он, любуясь ими. — Что ж нам, совсем задаром помогать? Отец на них рубашку свою потратил. Сколько трав извел он на этого русского! Часы — это даже малая плата за нашу помощь».
