Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
И вот путем такого коллективного наказания он и хотел вынудить определенных людей действовать.
Лазарев надеялся на определенный исход. Я даже знал, на какой именно.
Хитрый гад, этот Лазарев. Тут стоит отдать ему должное.
И все же я должен был действовать. В конце концов — нужно было показать лейтенантику, что он недооценивает нас.
— Подвинься-ка, дружок, — сказал я, отстраняя Петренко, стоявшего передо мной, с пути.
Мальчишка удивился, обернулся. Выпучил на меня глаза.
Я вышел из строя. К этому времени застава уже зарокотала.
Когда я вышел и встал туда, где обычно стоит начальник заставы, все затихли.
— Ну что, братцы? — сказал я с улыбкой, — Видали, как наш новый начальник сходу себя поставил, а?
Кто-то, переняв мой внешне смешливый настрой, хохотнул. Кто-то крикнул:
— Ну!
— Еще как видали!
— Че это он удумал, а?
— Не знаю, что он там себе удумал, парни, — сказал я, — но граница сама себя на замок не поставит.
— Так!
— Дело говоришь, Сашка!
— Ну! Так и есть!
— Товарищ старший лейтенант хочет посмотреть, насколько мы «дисциплинированные», так? Сколько стоять тут будем без приказа, и как впопыхах на границу бежать, когда время подожмет. Так?
В ответ мне снова понеслись бойкие ответы:
— Ну!
— Так и есть!
— Да!
Пограничники уже не стояли смирно. Они расслабились, сами себе дали команду «вольно».
— Ну ничего, — хмыкнул я снисходительно, — начальник у нас новый, молодой. Еще, видать, не понимает, как тут все устроено. Ну так давайте, братцы, его научим!
— Давай научим!
— Ну! Еще как научим!
— Ага!
Я стоял расслабленно. Даже засунул большие пальцы за ремень. А потом услышал шаги на ступенях заставы. Услышал шаги, но не обернулся, чтоб посмотреть, кто идет.
Только понял по наполнившимся страхом глазам некоторых погранцов, что из здания вышли офицеры.
— Застава! — выпрямился я по струнке, — Ровняйсь! Смирно!
И хотя погранцы не должны были меня слушаться, подчинились. Подчинились старики, понимающие, к чему идет дело. Подчинились новенькие бойцы, следуя общему настроению. Только новые сержанты, с которыми я сцепился у ленинской комнаты, недоуменно стояли и наблюдали за мной. Не собирались они исполнять команду.
Отщепенцами себя строят. Умники.
