Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
— Ты всё похерил, Селихов, — покачал головой Лазарев. — Теперь уже всё равно.
— Вам даже всё равно на ваши жизни? — спросил я.
Офицеры замешкались. Лазарев больше ничего не сказал. В глазах обоих совсем на мгновение блеснули нерешительность… а ещё страх.
— Не всё равно. Я вижу.
— Два! — вёл свой отсчёт Черепанов.
— Уверяю, вас по головке не погладят за то, что вы тут, на Шамабаде, устроили, — решился сказать Лазарев.
— Мы устроили? — Я нагло ему кивнул. — Вы появляетесь на границе без документов. Вас покрывает Давыдов после ареста, а потом ещё и назначает командовать заставой.
— Три!
— Всё пошло бы как нужно, если бы ты не влез куда не просят, — теперь подал голос Вакулин.
Он говорил жёстко, но гораздо спокойнее.
— Виноват тот, — сказал я, — кто решил провернуть вашу «операцию» именно таким методом. И не стоит винить в этом ни меня, ни личный состав заставы.
— Четыре!
Лейтенанты обернулись на голос Черепанова. Напряглись. Уставились на дверь. Мгновения до следующего счёта потянулись так, будто бы время превратилось в вязкий кисель.
Лазарев не выдержал во второй раз. Обернулся:
— Останови их, Селихов. Они тебя послушают.
— Пять! — заорал Черепанов, и в дверь грохнуло так, что щеколду едва не сорвало с винтов.
К тому же я заметил, как за окном кто-то подбирался к нам. Парни решили пойти и этим путём тоже.
— Давай, выламывай! И… Раз!
Бух!
— И… Раз!
Бух!
С каждым ударом тяжёлая деревянная дверь из массива тряслась всё сильнее и сильнее. Казалось — удар-другой, и погранцы ворвутся внутрь.
— Останови! — Лазарев нервно подошёл ко мне. — Это самоуправство! Это дебош и бунт!
Я заглянул ему в глаза. А потом хитровато сказал:
— Я могу попробовать. Возможно, они даже меня послушают.
— Ну так давай!
Бух!
Я хмыкнул.
— Но у меня есть условие…
— Какое? — спросил Лазарев, строя невозмутимый вид.
— Пока будем торговаться, парни уже зайдут, — сказал я, состроив самую мерзкую улыбку, на которую только и способно было моё лицо.
Лазарев обернулся.
