Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно ударил под колено. Офицер рухнул на землю. Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого. Атмосфера напряженности и нешуточной борьбы в буквальном смысле зацепляет дух читателя dès le premier chapitre....
Вакулин застыл на месте, нахмурился. В глазах его блеснула растерянность.
— Два… Сантиметра… — я потянул руку Соколова выше.
Тот не удержался и замычал от боли:
— М-м-м-м… Хватит… Хват-и-и-и-т!
Я отпустил. Встал. Соколов с трудом перевалился на спину. Его грудь высоко вздымалась, пока он пытался продышаться.
— Вы можете, — сказал я наблюдающим за нами с Соколовым сержантам, — можете и дальше тут сидеть. Вас никто не тронет. Не хотите помогать — не помогайте. Хотите доложить о случившемся? Давайте. Но только завтра утром, когда вас выпустят из бани.
Сержанты молчали. Лицо Барсукова все еще ничего не выражало.
— А можете, — продолжил я, — выполнить свою боевую задачу. Выполнить то, за чем вы и пришли на Шамабад. Решать вам.
Проговорив это, я обернулся. Подошел к Вакулину и протянул ему руку.
— У тебя специфические методы, товарищ старший сержант. Я б даже сказал, не уставные, — сказал тот укоризненно и вернул мне панаму с подсумком.
— Я знаю. Зато действенные, — ответил я, а потом вышел из бани.
***
Когда они согласились с доводами старшего сержанта Селихова, их выпустили из бани.
Соколов, чья гордость оказалась серьезно уязвлена Селиховым, выходил последним. Рука у него страшно болела в плече. Настроение было не к черту.
«Падла, какая, а? Ну он у меня попляшет, когда все кончится», — думал Соколов, щурясь от яркого солнца. Глаза после десяти часов заточения отвыкли от дневного света.
— Стройся! — приказал Вакулин.
Сержанты построились.
— Равняйсь! Смирно! — продолжил Вакулин.
Вакулин коротко объяснил сержантам, что от них требовалось. Задача оказалась похожей на ту, что и так у них была. Но появились и отличия. Правда, некритические.
— Вольно. Разойдись.
И они разошлись.
— Дима… — подошел к нему Антон Барсуков и тихо, вполголоса заговорил: — ты давай, не выкидывай чего. Когда все кончится, делай с этим Селиховым, что хочешь. Я и пальцем не пошевелю. Но сейчас — не сметь. Понял меня?
Соколов злобно уставился на Барсукова.
— Понял.
А потом они разошлись. Соколов направился за здание заставы, к старому колодцу, чтобы умыться ключевой водой.
— Сержант Соколов, — окликнул его вдруг Лазарев.
Соколов замер. Обернулся, а потом стал по струнке.
Лазарев, опершийся о стену здания заставы и скрестивший руки на груди, стоял под навесом Шишиги. Потом он выпрямился, одернул китель. Медленно направился к Соколову.
— Я слышал, что было в бане.
