Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
Раненые получили по половине кружки самогона, остальное забрала для дезинфекции ран начальник санчасти Руденко.
По ее приказу санитары из сельских ребят собирали листья чистотела, молодую крапиву, подорожник, еще какие-то травы, хоть как-то способные помочь раненым.
Закончился йод. Бинты стирали и перестирывали, собрав все имевшиеся у бойцов мыло. Раненые оставались главной проблемой. Умирали, несмотря на удачно сделанные операции: обострялись абсцессы в простреленных легких, возникала гангрена, и приходилось без наркоза пилить кости.
Пришел на перевязку Зиновий Лыков. Культи пальцев и глубокая рана заживали на удивление быстро.
– Чем от тебя так пахнет? – поморщилась медсестра Ольга Голубева. – Застудился?
Старший сержант помялся и рассказал, что раза три в день промывает рану мочой. Снова сделал комплимент, но хорошенькая медсестра отвернула нос. Зиновий Лыков казался ей по-деревенски неотесанным.
Федор Кондратьев, которого подталкивал Журавлев, почистился, побрился и пришел наконец к капитану Руденко.
– Подарок, что ли? – блеснула глазами Наталья Викторовна.
– Подарок… то бишь нет. Раненым для обеззараживания.
– Вон что… а я думала.
– Возьмите себе, если нравится, – простодушно предложил Кондратьев.
Волевой, смелый мужик, не побоявшийся кинуться на танк с самодельной миной, Федор терялся перед женщиной, которая нравилась ему и которая была сама неравнодушна к долговязому капитану. Немного поспорив, одеколон отдали в аптечку для раненых, а Руденко пригласила вечером капитана на чай.
Это был день отдыха. Измученным застуженным людям со сбитыми ногами дали наконец возможность поспать, помыться, починить обувь. Половина из оставшихся в строю имели легкие ранения, ушибы, контузии.
В тот день впервые услышали отдаленный звук орудийных залпов и гул танковых моторов. Наши наступают! Неужели началось? Сгоряча Зимин хотел отдать приказ о выходе, но понял, что людям надо хоть немного оклематься после долгого изнурительного марша. Перенесли выход на следующее утро.
А Кондратьев сходил на чай. Посидел рядом с Натальей Викторовной, поговорили о жизни, ловили взгляды друг друга, а затем военврач Руденко пошла проводить капитана.
– Ну, все, – сказала она, внезапно остановившись лицом к лицу с Федором. – Мне в санчасть пора.
С минуту молчали.
– До завтра, – с усилием выдавил Кондратьев.
– Ты очень торопишься?
– Вообще-то нет. Посты расставлены, сержанты у меня опытные.
– Забудем про сержантов.
