Несколько недель назад два человека отправились вдвоем на правый берег реки Сан, чтобы разобраться с загадочным пограничным секретом. Весна 1945 года превратила зеленые рощи и старые деревья в ковер вымахнувшей изумрудной травы, а умеренные темп течения реки Сан создавали напряженную атмосферу будущего важного взаимодействия....
Чего там высматривать? Надо вперед идти.
Суток трое шли с короткими привалами. Выматывали дожди, ночью шагать было тяжело и опасно. А днем то в одном, то в другом месте замечали немцев.
Дороги они перекрыли. На перекрестках дежурили мотоциклы и легкие бронемашины. Приходилось снова углубляться в лес, сырой, неуютный. В низинах по колено стояла вода, а на скользких горных тропах сорвались в обрыв еще двое бойцов.
Исчезали одни люди (в основном местные), присоединялись мелкие группы других. Старались не заходить без нужды в хутора.
Начфин отряда выделял деньги для покупки продуктов, но местные жители, умевшие считать рубли, мялись, жаловались на бедность и дружно убеждали бойцов поскорее уносить ноги, пока не нагрянули немцы. Порой возвращались с пустыми руками.
Разозлившийся не на шутку Зимин послал старшину Будько, Николая Мальцева, Грицевича и еще двоих бойцов вместе с беспалым здоровяком Лыковым.
Яков Павлович собрал жителей маленького хуторка, положил на лавку пачку червонцев и перечислил:
– Треба мясо либо сало, картошка, хлеб, молоко. Барсучий или гусиный жир для раненых.
– Ты слово «треба» забудь, – посоветовал рослый хуторянин в добротной польской куртке и армейских яловых сапогах. – Нет у нас ничего, кроме яблок на ветках. Корзину или две продадим, так и быть. И сматывайтесь, пока германец не пришел. Мы вас не выдадим, так и быть, но Советская власть кончилась.
Он что-то сказал женщинам, повернулся, чтобы уйти, но Зиновий Лыков с перемотанной правой рукой, обозленный от боли и голодухи, с силой наступил ему на носок сапога своим разбитым башмаком сорок пятого размера.
– А ну стой, рожа фашистская! Тебя товарищ старшина никуда не отпускал.
Хуторянин оттолкнул Лыкова.
– Смотри, вторую клешню потеряешь!
Мальцев, встряхнув его за шиворот, посадил на траву.
– Сымай, сукин сын, красноармейские сапоги! Живее! – командовал Лыков.
У крайнего дома появились трое молодых мужиков с винтовками. Одна из женщин заголосила:
– Спасайте, сынки!
Мальцев вскинул автомат, Будько вытянул маузер, а Василь Грицевич умостив винтовку на сруб колодца, предупредил женщин:
– Поберегите сынков. Я без промаха любого свалю.
Несколько минут длилась напряженная пауза, невыгодная для красноармейцев. Неизвестно, кто прибежит еще.
