Автор
Надолго? — Не знаю. Пару лет, может быть, и больше… Никольская гасила разочарование властным кашлем, стискивая зубы, проводила ладонями по серым мокрам-джинсам. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями — все происходящее сейчас прямо не укладывалось в ее голове.
Она стоит на своих ногах, держится за эти чертовы перекладины, а по ее лбу то и дело скатываются капли пота. Она вымокла насквозь, одежда стала влажной, руки занемели, ощущение, словно она никогда больше не сможет разогнуть пальцы.
Нейрохирург стоит за ее спиной, как и Громов, в зале много зеркал. Все это помещение усыпано только ими. Все стены.
— Ты можешь выставить ногу вперед, — врач говорит на английском.
— Я не могу.
— Можешь. Делай.
Никольская улыбается от отчаяния. Так легко сказать «делай», сказать и стоять позади, смотреть.
"Выругавшись, Ульяна закрывает глаза и вытягивает ногу вперед, по крайней мере дает своему мозгу такую команду. Она уверена, что ничего не произошло, а когда смотрит на носок своей ножки, по ее щекам начинают катиться слезы.
— Ты видишь? — спрашивает у Степы, заглядывая в его глаза через отражение в зеркале.
Улька растерянно раскрывает рот, часто моргает. У нее шок.
— Теперь другую ногу, — команды врача звучат жестко, иногда ей кажется, что он пришел сюда, чтобы над ней поиздеваться, — у тебя сильные руки, ты выдерживаешь свой вес отлично. И хорошо стоишь, крепко. Шагай, — поясняет ей, огибая параллельные друг другу перекладины.
Циммерманн внимательно наблюдает за каждым ее движением, кивает, когда она делает шаг, а после еще.
— Отлично. Ты большая молодец, четыре занятия, и мы переходим на костыли.
— Что? Нет, я…
— На сегодня занятие окончено. Приготовься, завтра мы будем заниматься втрое дольше, — с этими словами он выходит из помещения.
Громов делает несколько шагов к Ульяне, обхватывая ее талию ладонями. Она облокачивается на его спину, наконец-то расслабляя руки, на которых уже выступили вены, они вздулись и кажутся инородными.
— Ты справилась, я же говорил.
— Я очень хочу есть.
— Что тебе принести?
— Пиццу.
18(3)
— Хорошо, — Степина ладонь накрывает Ульянину грудь, а губы касаются влажной шеи, — вернемся в палату, и я отыщу тебе пиццу.
— Как добытчик мамонта?
— Как он самый.
Через двадцать минут Никольская оказывается одна. Громов уходит встречать курьера, и, пока его нет, девушка гипнотизирует свои ноги. Смотрит, смотрит, понимая, что сегодня, сейчас совершила что-то невероятное. Кажется, она никогда так ничему не радовалась.
