Автор
Надолго? — Не знаю. Пару лет, может быть, и больше… Никольская гасила разочарование властным кашлем, стискивая зубы, проводила ладонями по серым мокрам-джинсам. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями — все происходящее сейчас прямо не укладывалось в ее голове.
Когда Никольская возвращается в спальню, то слышит лишь размеренное глубокое дыхание. Степочка спит. Погладив его плечи, Ульяна накрывает их одеялом и прижимается к его спине, закрывая глаза.
Громов просыпается утром, от звона будильника, чувствуя на себе небольшой груз. Во сне Улька заползла почти на него. Вытянув руку, мужчина отключает заведенный на телефоне будильник, целуя Ульку в губы. Аккуратно перекладывает ее на постель и поднимается с кровати. Когда выходит из душа, Ульяны уже нет в спальне.
Она готовит на кухне, он чувствует запах тостов, спускаясь по лестнице. Никольская, завернувшись в его рубашку, режет помидоры, а услышав шаги, оборачивается, озаряя комнату улыбкой.
— Я тут вот… завтрак, — ставит перед ним тарелку с тостами и кофе.
— Спасибо, — целует ее, прогнувшись через стол.
— Знаешь, я хотела с тобой поговорить… еще вчера, — сцепляет пальцы в замок.
— Конечно. Что ты хочешь мне сказать?
— В общем, помнишь, я рассказывала про гастроли, Одетту?
— Помню.
— Короче, у нас изменили график, и я уезжаю завтра.
Громов перестает жевать и, проглотив комок белого хлеба, спрашивает:
— Это надолго?
— Месяц, может чуть, больше…
— Хорошо. Я понял. Но в следующий раз не оттягивай все на последний момент. Я тебя не покусаю, если скажешь заранее.
— Да, я просто не хотела тебя расстраивать.
— Это твоя работа, которую ты любишь, — делает глоток крепкого кофе, — постараюсь сегодня освободиться пораньше. Во сколько у тебя завтра отправление?
— В пять.
— Хорошо. Я провожу.
Улька облизывает губы и забирается на стол, отодвигая тарелку в сторону.
— Ты знаешь, я тут подумала, ты же можешь опоздать, чуть-чуть, — разводит ноги, медленно расстегивая пуговицы на рубашке.
Глава 14(1)
Она уезжала со слезами на глазах. Когда вообще такое было?
Громов положил Улькин чемодан в багажник и открыл ей дверь в машину. Девушка залезла на сиденье, пристегнувшись ремнем безопасности. Они ехали в тишине, каждый думал о своем и непременно друг о друге.
На вокзале Никольская нежилась в Степкиных объятиях, окончательно понимая, что не хочет никуда ехать — совсем. Сейчас ей было плевать на главную партию, на гастроли, которыми она так грезила, на все. Внутри поселилось какое-то чувство пустоты, словно, уезжая, она отрывает частичку своей души.
— Уль, — Степан улыбнулся, касаясь ее щеки, — ты не на пять лет едешь.
— Знаю, просто как-то грустно.
— Будем созваниваться.
