Автор
Надолго? — Не знаю. Пару лет, может быть, и больше… Никольская гасила разочарование властным кашлем, стискивая зубы, проводила ладонями по серым мокрам-джинсам. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями — все происходящее сейчас прямо не укладывалось в ее голове.
— Не-е-ет, Степочка, я достану тебя своими звонками и сообщениями, и только попробуй не отвечать, — вздохнула, цепляясь пальцами за лацканы его кожаной куртки."
"— Ульяна, Ульяна, — Степа осторожно коснулся ее губ своими, ощущая, как она прижалась к нему всем телом, довольно прикрывая глаза.
— Ладно, пора, — оторвалась от мужчины, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы не разреветься.
В купе было прохладно, поэтому, как только поезд тронулся, Улька завернулась в вязаный кардиган, забравшись на свою верхнюю полку.
Растянувшись и хорошенько разогревшись, Ульяна на глазах расположившейся почти по кругу команды репетировала свою партию под жестким присмотром балетмейстера и худрука.
Сегодня тело идеально ее слушалось, и даже недавняя травма головы ни капли не подпортила карт.
Никольская вышколенно отрепетировала свою партию и присела в углу, плотно прижимаясь спиной к зеркалу. Лизка сразу подсела к ней. Вытянула ноги и положила голову Ульке на плечо.
— Все страдаешь?
— Страдаю, — вздохнула, — счастливая ты со своим Громовым, а у меня очередной козел.
— Все еще будет, — Ульяна улыбнулась, заботливо погладив подругу по волосам.
***
— Значит, всю эту неделю он был с ней? — Талашина нервно передернула плечами, пристально смотря в серые глаза частного детектива.
— Да. В загородном доме.
— В нашем загородном доме… — прошипела, сжимая руки в кулаки. — Спасибо вам за работу, — Светлана протянула мужчине конверт и вышла из кабинета.
В коридоре остановилась, прижимаясь затылком к стенке. В глазах помутнело, и она вновь вытащила из сумки телефон. Быстро-быстро пролистала предоставленные ей фото. На них был Громов, а еще там была Никольская.
Света крепче стиснула мобильный и прикрыла веки. Ей было необходимо успокоиться, взять себя в руки, но у нее ничего не получалось, злость, кишащая в ней, вырывалась наружу с адскими криками. Она скулила глубоко внутри, ее корежило от этой несправедливости, кажется, сейчас она ненавидела всех вокруг. Но больше всех — Никольскую. Эту мелкую, вездесущую девчонку, которая возомнила о себе черт-то что.
