Автор
Надолго? — Не знаю. Пару лет, может быть, и больше… Никольская гасила разочарование властным кашлем, стискивая зубы, проводила ладонями по серым мокрам-джинсам. Ей нужно было успокоиться, собраться с мыслями — все происходящее сейчас прямо не укладывалось в ее голове.
— Зачем? Это как-то связано со мной? Та машина, я долго думала, может быть, это не было случайностью… Тебя шантажируют?
— Ты придумываешь, — его губ коснулась мягкая, наигранная улыбка, которой Улька поверила и медленно расслабилась.
Степан мог бы ей все рассказать, мог, но боялся последствий, не для себя, для нее. Если эта история выплывет, ее родители поднимут панику, которая обернется им еще дороже. Громов не мог знать наверняка, как на все это отреагируют те, кто подстроил это столкновение. К тому же он хотел решить все без потерь, заплатив.
17(3)"
"— Значит, все и правда хорошо?
— Конечно, стал бы я тебе врать?
— Нет, — Улька протягивает руки к мужской шее, обвивая ее, упирается лбом в колючий подбородок, чувствуя дрожь в пальцах.
— Что говорят врачи? — Степан гладит ее голову, перебирает прядки волос, вдыхая приятный аромат.
— Нужна еще операция, говорят, что я смогу встать. По крайней мере, я в это верю.
- Все будет хорошо, — понижает голос, крепче стискивая Ульку в объятиях. Он боится думать о худшем, пока еще верит, эта надежда теплится в нем.
— А если нет? Что, если нет, Степ? Ты будешь мучиться со мной до конца жизни. Я лишусь покоя, потому что не смогу дышать и знать, что человек, который рядом, — задыхается.
— Не говори глупостей.
— Ты в меня веришь?
— Я всегда в тебя верю, Ульяна. Больше, чем в себя. Я люблю тебя, всегда любил. Такую забавную, веселую, красивую. С милым и курносым носом, — кончик пальца касается Улькиного носика.
Ульяна крепко стискивает зубы, чтобы не разрыдаться. Его признание становится для нее неожиданностью, чем-то запредельным. Тайным, но таким желанным. Она очень хотела услышать эти слова, но не здесь, не в этой палате. Хотя сейчас, несмотря на весь ужас происходящего, на всю ту боль, которую ей пришлось испытать, она самая счастливая. Самая.
— Я хотела что-то изменить, чтобы быть уверенней, мне всегда не хватало этой уверенности. А нос милым пятачком никогда не был пределом моих мечтаний.
Ульяна стирает со щек свои слезинки и смотрит Громову в глаза, он стал таким родным. Кажется, он один может ее понять, прочувствовать.
— Иди ко мне, — Степа заключает ее в кокон своих объятий, его язык касается ее губ, проникая глубоко в рот.
Все время, что он был не здесь, его разбирало от желания поцеловать ее, до боли в мышцах, почувствовать ее кожу под ладонями.
