В мирном сне ужасные шорохи и трели привлекают внимание героини. Она даже желает добить воробья, но бесполезно: телефон заходит на голосовую почту снова и снова. Кровавая мишka подстерегает в каждом звуке — начнет ли он заговорить?
И меня наполняет до краев уже такой знакомой и... родной энергией. Жадной. Голодной. Жаркой. Той, что пульсирует в моих венах вместе с кровью, с тех пор как он напитал меня собой, связав нас навеки. Той что воспламеняет во мне все уснувшие за день желания.
Наши тела, как магнитом, притягиваются друг к другу. Миг, и я уже в его руках, прижатая к широкой груди, окутанная его силой, жаром сильного мужского тела и одуряющим пряным ароматом.
— Я тебя ждала, — сообщаю, утопая в вишневом взгляде.
— Знаю. Потому и спешил к тебе, — улыбается Шад за мгновение до того, как наши губы встречаются.
В снах было сладко. Безумно. Неистово.
Но те ощущения ни в какое сравнение не идут с этими, когда я прижимаюсь к Шаду наяву. Когда он сминает мои губы в жестком требовательном поцелуе, и мужской язык захватчиком вторгается в мой рот... лаская... овладевая.
Подчиняя.
Но подчиняться я сегодня не в настроении.
О не-е-ет. Настроение у меня сегодня совершенно другое.
Обнимая мужа за шею, я зарываюсь руками в кудрявые волосы, целуя в ответ не менее жадно, кусая его губы в ответ и сплетая наши языки в порочном танце.
Прижимаюсь к своему вожделенному мужу всем телом. Толкаю его к комнате, желая как можно быстрее оказаться с ним наедине. Добраться до него. Отомстить сладко и со вкусом.
И он позволяет мне это. Пятится назад, ни на миг не прекращая терзать мой рот. Сминая мою одежду.
— Сладкая моя, — рычит мне в губы, подхватывая за ягодицы и приподнимая. И я сейчас безумно жалею, что в платье, и узкая юбка не позволяет мне обхватить его ногами.
Мы вваливаемся в гостиную наших покоев. И дверь с грохотом захлопывается, отсекая нас от террасы и лишних свидетелей. Перехватив меня удобней, Шад стремительными шагами направляется в спальню. Неужели на этот раз у нас в кровати все будет? Прогресс, однако.
Не в силах ждать и срывая с него одежду, я ерзаю и извиваюсь, пытаясь добраться до обнаженной кожи. Но если некое подобие то ли кафтана, то ли камзола мне удается содрать с широких плеч, то обнаруженную под ним цельную рубашку, получается расстегнуть только до середины груди.
— Сними это! — требую, припадая к его горлу губами, прикусывая горячую кожу, пробуя его на вкус. М-м-м, съем.
— Сейчас, маленькая. Потерпи немножко, — смеется, и тут же со стоном откидывает голову, когда я провожу языком по пульсирующей жилке.
Нравится? Да?
Не только ты можешь сводить меня с ума. Говорила же, что отомщу.
— Ловлю на слове, крошка, — урчит голодным котярой.
