В мирном сне ужасные шорохи и трели привлекают внимание героини. Она даже желает добить воробья, но бесполезно: телефон заходит на голосовую почту снова и снова. Кровавая мишka подстерегает в каждом звуке — начнет ли он заговорить?
Ну как не таять от этого голода, от его желания, от понимания насколько сильно он меня хочет? Насколько я желанна для него.
— Разденься для меня, сладкая, — требует хрипло.
С гортанным стоном я потираюсь об него. Шад толкается своим телом навстречу, скользит ртом уже на мою шею. Кусает, лижет сводит с ума.
Невозможно оторваться. Просто невозможно. Но все же я выпрямляюсь на нем. Тяжело дыша и улыбаясь, как блаженная. Принимаюсь расстегивать пуговки платья. Хорошо хоть, что они спереди.
Глаза Шада так пылают, что странно, как ткань не испепеляется под этим нетерпеливым взглядом.
Он не трогает меня руками, но умудряется ласкать меня по-другому, своей энергией, своими глазами. И это вкупе с моей фантазией и воспоминаниями из снов, ощущается не менее эротичным, заставляя меня буквально плавиться внутри.
— Ты жульничаешь, — прищуриваюсь, расстегивая последние пуговички на животе. Шелковая ткань расходится, открывая ему мое тело.
— Ты разве против? — ухмыляется лукаво, все-таки обхватывая ладонями мои коленки, скользя ладонями выше, пока не добирается до кромки чулок. Гладит обнаженную кожу. — Я слишком хочу тебя, маленькая, чтобы быть смирным.
— М-м-м, вот как? Сильно хочешь? — приподнявшись, я снимаю платье окончательно, оставляя только белье. Красивое.
— А ты сядь чуть ниже и убедишься, — улыбается коварно. Вишневые глаза, наполненные синим пламенем, восхищенно скользят по моему телу. — Ты восхитительная, крошка. Знаешь это?
— Угу, я старалась, — мурлычу, возвращая ему улыбку.
Провожу ладонями по твердому напряженному прессу, по груди, опускаясь все ниже, прижимаясь к нему своим животом игрудью, принимаясь рисовать дорожки из поцелуев на бронзовой коже.
Мужские пальцы проникают под кружево моих трусиков, стягивая немного невесомую вещицу, все-таки добираясь снова до моей попы.
— Миш-ш-шель, — тянет хрипло Шад.
И все во мне отзывается на его невысказанную просьбу томительным жаром внутри.
